— Пожалуйста, открой.
Сасс была уверена, что она произнесла это вслух, умоляя собственное тело выполнить ее просьбу, но уверенности в этом у нее все-таки не было… Возможно, ее голос прозвучал в мыслях, а не в тихом салоне лендровера. Тихий салон… безмолвие… тишина…
О, Господи! Тишина. Вот в чем дело. Она умирает. Она замерзла и умирает. Струи тепла больше не льются в салон. Шум мотора не тревожит ее сон. Жестокая ледяная хватка убаюкала ее. Холод с легкостью накрыл ее, когда старый аккумулятор перестал давать жизненно важное тепло.
Проклятье. Она умирает. Мозг сознает это, но телу, кажется, уже все равно. Сасс встрепенулась, используя единственный оставшийся инструмент — волю. Голова работает. Теперь нужно только добраться до крошечного уголка, где спряталась воля. Это все, что ей нужно: чуточку энергии, капельку воли. Она Сасс Брандт, и она не собирается замерзать в ста ярдах от хижины, где есть еда и живительное тепло.
Глаза ее открылись. Несмотря на страх и сонливость, Сасс знала, что с каждым маленьким шагом движется в нужном направлении, а открытые глаза — только начало. Настоящее чудо еще впереди. Ее тело должно двигаться. Сначала руки. Сасс уставилась на них, усилием воли заставляя пальцы пошевелиться. В кожаных перчатках это было совсем не просто. Намокнув от снега, потом они высохли от сильного нагрева, до того как отказал аккумулятор, и теперь превратились во вторую кожу, ссохшиеся и жесткие; казалось, что кисти рук закованы в цемент. Но они все-таки пошевелились. Еще один подвиг, и он вдохновил на более крупные свершения, такие, что делали ее ответственной за свою судьбу, вне зависимости от того, какой она будет.
Сасс пошевелилась; тело болело, но подчинилось. Ноги вытянулись, руки оперлись о сиденье, и вот она уже села прямо. Отбросив мысли о холоде, она решила не думать о том, на что похожи ее ноги под сапожками и носками. Ноги, которые она совсем не чувствует. Хотя Сасс и выросла в солнечном Лос-Анджелесе, но все-таки понимала, что это плохой признак.
Встряхнув головой, Сасс убрала с глаз волосы и выглянула в окно. Слава Богу, вдали смутно виднеется хижина. Снег все еще идет, сильней, чем она когда-либо видела, но это уже не та белая мгла, в которой она блуждала совсем недавно. С этим она справится. Конечно, справится.
Сасс распахнула дверцу, бросив бесполезную машину и ключи. Проклятая старая рухлядь. Вот только выберется отсюда, непременно подаст в суд на агентство по прокату автомобилей, посмевшее дать ей лендровер со старым аккумулятором. Вот это она сделает с удовольствием.
Впрочем, нет.
Удовольствие — это когда сидишь в тепле за обеденным столом. Или когда лежишь под теплым одеялом. Когда Курт ее обнимает. Когда она видит Лизабет.
Спотыкаясь, она перечисляла в уме приятные вещи, ставя одну ногу перед другой, щуря глаза от колкого снега. Заниматься любовью с Куртом… Сасс споткнулась и упала на колени, но поднялась и продолжала говорить свои заклинания. Заниматься любовью с Шоном… Нет… Она встряхнула головой и засмеялась. Она сошла с ума. На нее явно надвигается слабоумие. Начав снова, но уже внимательней контролируя мысли, Сасс шла вперед. Ей так холодно. Так чертовски холодно.
— Еще одна попытка, Сасс, — приказала она себе, стиснув зубы. — Говори это вслух.
В горле стоял комок, а впереди виднелся большой камень. Призвав на помощь волю, она сосредоточила все усилия на камне и начала говорить; из-за комка в горле слова ее напоминали скорей рыдания.
— Заниматься любовью с Куртом… Снимать фильм… Есть французский луковый суп с сыром…
Подойдя к камню, она упала на него, немного передохнула, затем с трудом поднялась. Камень большой, осязаемый, не то что снежные вихри. Сасс так благодарна ему за это. Однако она замерзла и не может согреться, как бы ни старалась быстро двигаться. Больше всего ей необходимы сейчас — силы, здравый смысл и звук собственного голоса…
— Удовольствие… — еле выговорила она, напоминая себе, что нельзя терять здравый смысл и цель. — Вещи, приносящие мне удовольствие.
Сасс оттолкнулась от камня. Хижина была так близко. Вот и поленница. Еще двадцать ярдов.
— Удовольствие. Пушистый щенок. Теплое одеяло. Удовольствие, когда… — Голос сорвался, дыхание внезапно покинуло ее. Еще десять ярдов. — Удовольствие… когда меня обнимают руки… — Еще пять ярдов. — … сильные руки…