— Перестань, Сасс. — Курт поежился и шлепнул ее по руке.
Но Сасс не унималась. Она продолжала его щекотать, и, несмотря на все его усилия, у него вырвался смешок, вознаградивший ее за все. Но у Курта неожиданно переменилось настроение. Он схватил Сасс за запястья и сжал их до боли.
— Курт! — Сасс засмеялась, уверенная, что он отпустит ее, как только поймет, что ей больно. Но посмотрев на его лицо, поняла, что тут не до смеха.
Он не только скучал по теплой Калифорнии и хандрил в этой глуши. Ревность его была не надуманной, а настоящей. Хватка у Курта оказалась жесткой и сильной, еще никто так не обращался с Сасс, даже Шон Коллиер, хотевший задушить ее при их первой встрече. А теперь ей причинял боль человек, постоянно клявшийся в своей любви.
Они так и застыли: она, согнувшись, словно непокорная рабыня, он, как король на троне — старом кресле — в замке, увенчанном тростниковой крышей. Миг расплаты растянулся в целую вечность, и невозможно было определить, что они оба испытывали. Все продолжалось слишком долго и было слишком красноречивым, чтобы понравиться Сасс. Ее руки сжались в кулаки, но не для самозащиты, а в непроизвольном жесте испуга.
— Не дразни меня, Сасс, и не лги мне, — спокойно сказал Курт. — Я почувствовал, что между вами что-то произошло, в ту же минуту, как этот тип появился в доме. — Он грустно покачал головой. — Я не схожу с ума. И это ощущение не оставляет меня до сих пор. В ту минуту, как мы приехали в эту деревню, Коллиер снова появился рядом с нами. Нет, не рядом, а между нами!
Курт опустил руки, хватка его ослабла, и вот ее руки уже нежно лежали на его ладонях. Он наклонился к ней. Их лица были совсем близко, и Сасс ощутила его смятение, глубокое и подспудное.
— С самого начала всей этой истории я был не в своей тарелке. А теперь больше, чем когда бы то ни было, кажусь себе отделенным от тебя. Вновь и вновь я вижу, как ты сидишь с ним в саду, говоришь, улыбаешься, приходишь в восторг от любых его слов.
— Мы работали, милый. Просто работали. Ты ведь знаешь, как увлекла меня эта книга. Я была в восторге, ведь я мечтала об этом проекте. — Сасс утешала его, словно маленького.
Но Курт был непреклонен и упрямо качал головой. Он не желал ничего слышать и отказывался верить чему-либо, кроме своих собственных догадок.
— Сасс, я видел, как ты высматривала его. Ночью. Садилась на диван и смотрела, ждала, когда он покажется, как бы ни было поздно.
— Курт, что ты воображаешь? — ужаснулась Сасс, обнимая его. — Ночью я смотрела на океан. Я так делаю всегда с тех пор, как поселилась в этом доме. И ты это знаешь.
Курт вздохнул, поднял голову и уставился на огонь. Сасс взяла его руки в свои.
— Раньше ты смотрела на океан, а теперь высматривала проклятого ирландца. Я знаю, о чем ты думала и о чем думаешь до сих пор. Его имя звучит всякий раз, когда ты открываешь рот. Шон то, Шон это. Меня уже тошнит от этого имени, Сасс. Ты никак не можешь от него отделаться. А теперь приехала в Ирландию и вроде как по-настоящему стала женой Коллиера. Я еще никогда не видел, чтобы ты так играла, как в этом фильме. И, в конце концов, я понял, что мне мешает восхищаться твоей игрой. — Он посмотрел на нее, и тоска в его глазах казалась почти невыносимой. — Я не могу ею восхищаться, потому что это не игра, Сасс. Ты живешь в своих фантазиях. Ты глядишь на меня, но перед тобой стоит Шон Коллиер. Ты произносишь слова, но это не слова твоей роли, а речь женщины, старающейся вернуть себе мужа. — Курт в отчаянии развел руками. — А еще хуже то, что ты хочешь, чтобы так было. Тебе хочется, чтобы он был здесь. Иногда же мне кажется, что ты не прочь оказаться с ним и в постели.
— Курт…
Больше Сасс не смогла сказать ничего. Она отодвинулись от него, оскорбленная до глубины души. Его имя прозвучало как порыв ветра, пробившийся сквозь плохо закрытые окна. Оно должно было прозвучать утешением, а пожатие ее руки должно было стать успокаивающим жестом. Но даже она поняла, что они получились у нее неубедительно. Имя произнесла не сразу и без должной выразительности, а пожатие оказалось чуть-чуть неуверенным. И, поняв это, Сасс мысленно отругала себя.
В каком-то отношении Курт был прав. Шон отличался от окружавших ее мужчин своей естественностью, на него не производили особого впечатления ее богатство, внешность и слава. Шон Коллиер всегда делал то, что ему нравилось. Он никогда не планировал свою жизнь, не приукрашивал ее ради славы, и Сасс всегда завидовала этому и восхищалась.