— Я когда в угрозыске работал, было у меня развито что-то вроде шестого чувства, — Сергеич затушил окурок и тут же вытянул из пачки новую сигарету. — Например, стибрят что-нибудь у меня — а я всегда знаю кто. Раз пришёл на работу и сразу почуял, что сперли что-то. Мне эта коробочка для скрепок прям в глаза прыгала. Скрепки — это фигня, не жалко, но тогда постоянно что-то пёрли и по мелочам и не очень, и мне это надоело. Помню, я на пацанов вызверился по этому поводу, а они мне тогда кликуху придумали — «Нюхач». Говорили, что я такой жадный, что даже скрепки свои пересчитал. Но это ещё что, — помолчав немного, продолжал Сергеич. — Самое главное, что я опасность чуял. Но только если она непосредственно меня касается. В моей работе это не лишнее было, но и мешало здорово.
— Чем же? — удивилась Евгения.
— Тем, что от пули или заточки я всё равно уклониться не мог, а работу выполнять приходилось, — Сергеич вздохнул. — Представь, что идёшь на заданье и знаешь наверняка, что тебя грохнут сегодня. Это ж страшнее в сто раз, чем просто идти, ничего не зная.
— Ну, так и пожарники знают, что огонь обжигает, так все равно в пожар лезут и людей из огня достают, — возразила Евгения. — Разве это не одно и то же?
— Нет, — отрезал Сергеич. — Ясно, что и у ментов, и у эмчеэсников — у многих работа опасная. Но каждый надеется, что сегодня его не достанет, что пуля мимо пролетит, что пирокостюм убережёт, что трос не оборвётся. А я знал, понимаешь, знал, что сегодня меня обязательно подстрелят, или шилом штрыкнут в печёнку.
— И что ты делал, когда опасность чувствовал? — поинтересовалась Евгения.
— Пока молодым был — ничего не делал, — Сергеич выпустил в воздух длинную густую струю дыма. — Ходил на операции. Поджилки тряслись, пот ручьём, но начальству ведь не скажешь: «Слыш, капитан, чёт у меня предчувствие нехорошее, можно я сегодня домой пойду?»
— И что не достали тебя?
— Один раз — в самый первый — достали, — кивнул Сергеич. — Мурло какое-то пьяное жену свою порезал, ну соседи всё видели и нас вызвали. Мужик этот здоровый был, и когда посреди кухоньки своей стоял и ножиком размахивал, то до самых стен доставал. За ним в уголке пацанёнок его сидел, так что начальство решило папашу пьяного живьём брать, чтоб мальца стреляниной не травмировать. Ну, так получилось, что я первый в ту квартиру вломился. Сзади остальные подпирали — отступить некуда. Мужика я увидал и сразу понял, что он меня сейчас зарежет. Только-то я об этом подумал, как тот чёрт мне свой тесак прямо в горло и ткнул. Не знай я заранее, куда он ударит — конец мне мигом настал бы. А так успел ладонь подставить — он в неё ножик и воткнул по самую рукоять, — Сергеич продемонстрировал Евгении левую ладонь, на которой и впрямь белел узкий недлинный шрам. — Мужика мы потом повязали, мне благодарность и премию выдали, но с тех пор я боялся отчаянно и старался всегда выстрелить первым.
— Неприятностей не было? — выпустив клуб дыма, поинтересовалась Евгения.
— Были пару раз, — кивнул Сергеич. — Но меня опера всегда отмазывали: товарищи всё-таки. В конце концов я следователем стал и всё больше в кабинете сидеть оставался. Так до капитана и дослужился и ещё был не потолок, да только тут эта катавасия в мире приключилась…
— А Кирилл, что с тобой работал?
— Кирилл? — Сергеич усмехнулся. — Нет, это я с Кириллом работал.
— В смысле?
— Он мой подозреваемый был и на пятнадцать лет я ему уже насобирал.
— От чего же у вас теперь такая любовь приключилась?
— А от того, что когда Пыление началось, Кирюша в клетке сидел запертый, а у меня ключи были. Мы с ним договорились кое о чём, и как видишь — оба выиграли.
— А не боишься, что он вспомнит, кто его в клетку засадил?
— Так я ж его и выпустил, — возразил Сергеич. — Считай жизнь спас.
Тема себя исчерпала и Сергеич с Евгенией молча докуривали сигареты.
— Чем там новенькие занимаются? — спросил Сергеич, когда молчание совсем уж затянулось, а желания идти что-то делать «во благо общины» не появилось.
— Катя с Леной Фёдоровне помогают — посуду моют. Пацан их по участку бродит.
— А наши?
— Нашим я велела две спальни освободить.
— Какие?
— Кирилл отдаст свою спальню Лене и Кате с девочкой — придётся им потесниться — а сам переселится в кабинет.
— А где же мы будем заседать? — удивился Сергеич.
— В столовой, — ответила Евгения. — Не думаю, что Пётр согласится все решения отдавать на твой суд. Он потребует открытых собраний, а в кабинете для этого мало места.