Сан Саныч и Гришка виделись Петру славными рукастыми мужиками, но первый был как будто чем-то надломлен, а второй — явный пройдоха. Доверять им пока рано.
Фёдоровна была во всём хорошим человеком. Ей можно доверить собственного ребёнка и она будет беречь его как зеницу ока своего. У Петра создалось впечатление, что именно благодаря Фёдоровне группа ещё не рассыпалась. Её заботами все здесь регулярно собирались за одним столом, своей болтовней она сглаживала слишком резкие высказывания Евгении или стыдила за пошлые шутки Витька, напоминала о насущных задачах Сергеичу. Именно она по-настоящему распоряжалась хозяйством общины, и Петру казалось, что кроме него никто этого ещё не понял.
В Витьке Пётр, полжизни проработавший с молодёжью, сразу признал наркомана. Возможно, сейчас парень завязал, а может быть ему просто негде взять дури, но так или иначе она уже изрядно подпортила ему мозги, и Пётр решил глаз с Витька не спускать. Тем более, что пацан откровенно запал на Елену.
Такими увидел Пётр членов группы Сергеича при первом знакомстве с ними. Конечно, первое впечатление часто бывает обманчиво, но Пётр верил своей интуиции. Она успешно помогала ему и в повседневной жизни при общении с людьми, но особенно — в его педагогической деятельности, где интуиция часто оказывалась полезней всего наработанного с годами опыта. Пётр не доверял Сергеичу и это был главный его вывод в этот день. Поэтому перед торжественным ужином, который затеяла для новеньких Фёдоровна, он подошёл к спальне главы общины и постучал в дверь.
— Кто там? — раздался из-за двери раздраженный голос Сергеича: Евгения как раз помогала ему облачиться в невозможно модный и невозможно дорогой костюм от Кутюр, который она припасла для него как раз для такого случая.
— Это Пётр, нам нужно поговорить.
— Мы сейчас выйдем, Пётр. Подождите минутку, — отозвалась вместо Сергеича Евгения.
— Это по поводу нашего вступления в общину, — пояснил Пётр. — Я подожду вас в столовой.
— Что он там задумал? — прошипел Сергеич, когда за дверью затихли шаги.
— Всё равно что, — сказала Евгения. — Наши условия неизменны: ты — глава общины, я твой советник, Кирилл — начальник над рабочими бригадами. Все новенькие автоматом направляются под его начало. Оружие на территории базы сдавать на склад, посменные дежурства на постах и плановую мародёрку продолжать. По поводу мелочей говори, что всё будет решаться в процессе. Это нормальные условия. Им нет смысла упираться.
— Так-то оно так… — вздохнул Сергеич. — Но чует моё сердце…
— Ладно, в крайнем случае, соглашайся на всё, кроме изменения первых трёх пунктов, а потом мы с ними разберёмся. Времена сейчас опасные, бандиты кругом, Ярослав со своей шайкой рыщет по городу, — Евгения многозначительно улыбнулась, и Сергеич ухмыльнулся в ответ.
Пётр расстроил их планы одной единственной фразой:
— Я хотел бы оформить наш договор на бумаге, согласно закону.
Сергеич, на одну долгую минуту потерял дар речи. Его ребята, которых он по просьбе Петра собрал тут же, в столовой, тоже изумлённо притихли. Общее молчание нарушила Евгения.
— А что эта бумага нам даст? — спросила она. — И какой закон вы считаете действующим сейчас, Пётр?
— Договор, записанный на бумаге — это гарантия того, что все решения, которые мы сегодня примем и которые отобразятся в этом договоре, останутся без изменений и наши подписи подтвердят согласие сторон, — невозмутимо ответил Пётр. — Это сделка. Человечество разрабатывало правила ведения сделок всю свою историю, и нет смысла отрицать полезность таких правил сейчас. Не рассматривайте моё требование, как проявление недоверия к вашим обещаниям. Рассматривайте его, как начало новой законности в новом обществе, — последние слова Пётр произнёс, повернувшись лицом к Евгении — это был ответ на её второй вопрос.
— Пётр, а тебе не кажется, что договор, записанный он на бумаге или не записанный, всегда легко нарушить, если некому проследить за его выполнением и наказать нарушителей? — сощурившись, спросил Сергеич.
— Многие люди действительно не обращают внимания на такие мелочи, как закон. Можно сказать, они идут так по жизни, — Пётр пристально посмотрел на Сергеича. — Это подонки. Я не обманываюсь: знаю — их и сейчас немало. Но подписанная бумага — это начало законности. И в настоящее время она может иметь колоссальную силу.