— Петенька! — успела вскрикнуть Катерина, а потом в обмороке скатилась по гранитным ступеням к подножью лестницы.
— Божечки! Что же это происходит-то такое? — всплеснула руками Фёдоровна. — Катюшенька! Катенька, дочечька, забилась?
Старуха обогнула по дуге растерявшегося Гришку и Витька, распластавшегося на снегу, и грузно упала возле Катерины на колени.
— Что с ней? — голос у Петра был слабый, он пытался подняться, но от боли его мутило, голова шла кругом.
Фёдоровна оглянулась:
— Живой, слава Богу! Зашиблась твоя Катенька. Надо бы её в постель поскорее, — И тут она взорвалась. — Чего стоите, олухи, треклятые? Устроили тут побоище! А ну живо подымайте девочку и несите в кровать!
Первым очнулся Кирилл. Он живо сбежал по лестнице и склонился над Катериной.
— Гриш, помоги.
— А, конечно же, конечно, — Гришка нервно оглянулся на Петра и поспешил к Кириллу.
Тут же подключился и Сергеич. Он сунул пистолет в кобуру и присоединился к своему помощнику. Пётр нашёл в себе силы подняться на ноги, но не более. Он стоял, покачиваясь и зажимая скользящую рану над ухом. В голове у него гудело и звенело, волосы слиплись от крови, которая всё текла и текла, заливая шею и ворот шерстяного свитера. Димка с перепуганным лицом переводил взгляд с Катерины на Петра и обратно, явно не зная кому из них предложить свою помощь. Но вот Катерину уже внесли в дом и Димка двинулся к Петру. Подошёл к нему и Сан Саныч (услыхав первый выстрел, он замешкался в своей каморке — доставал из-под пола старинный ТТ, а теперь торопливо спрятал его под телогрейкой, чтоб не дай Боже не увидел кто). Вдвоём с мальчиком они повели Петра в дом за остальными. Когда они подошли к Катиной комнате, оттуда как раз выпроваживала мужчин Фёдоровна. Вид у неё был донельзя озабоченный и она что-то говорила Сергеичу об отошедших водах. Пётр почувствовал, как у него обрывается сердце. Он высвободился из рук Саныча и Димки, поддерживающих его, и, слегка покачиваясь, один вошёл в спальню.
— Как она, Фёдоровна?
— Плохо, Петенька. Вот только что воды отошли. С кровью. Ты сам-то как?
— Нормально. Только дай мне платок или тряпку какую-нибудь, чтобы унять кровь, а то глаза заливает.
— А вот тут полотенце сушится, дай повяжу вокруг головы, — Фёдоровна сняла с батареи светлое вафельное полотенце и, свернув его жгутом, обвязала им голову Петру, крепко прижав рану.
— Отлично, — Пётр ощупал повязку и, убедившись, что кровь течь перестала, обратил всё своё внимание на Катерину. — Нужно снять с неё верхнюю одежду и вообще всё, что стесняет дыхание и живот. И заберите кто-нибудь отсюда Милу!
— Я уведу её, — вызвалась Лена, в тайне обрадованная, что появился повод сбежать из комнаты. Происшедшее испугало её и она совсем не знала сможет ли чем-то помочь старшей подруге. — Пойдём, крошка, мы вернёмся с тобой попозже, когда тётя Катя почувствует себя лучше.
Мила подняла на неё огромные бледные глаза. Девочка до сих пор не говорила и даже плакала беззвучно — будто таял лёд. Она послушно протянула Лене руку и они вместе вышли из комнаты. Все остальные ретировались гораздо раньше и теперь с Катериной остались только Пётр и Фёдоровна.
О Витьке в этот момент вообще все забыли, и он решил воспользоваться моментом, чтобы сбежать. Витёк знал, что когда всё уляжется, все шишки посыплются на него. И кроме вины за попорченную картошку на него навесят еще и ранение Петра, и травму Катерины. Конечно, в этом нет его прямой вины, ну так кого это остановит? Не Сергеича же они будут винить? Когда такое было? Всё по обычаю свалят на него — на неудачника, мальчика на побегушках, на непутёвого Витька.
Но с него хватит! Он сыт этим по горло. Теперь никто не будет им командовать и шпынять его по каждому поводу. Теперь он сам себе хозяин. Всё, что ему надо, так это общество Крыса. А уж тот его никогда не бросит и не предаст.
Витёк по наитию повернул голову и тут же встретился взглядом со своим подопечным, схоронившимся под можжевеловым кустом в нише у крыльца. Между ними тот час же пронеслась искра взаимопонимания: «Я с тобой навек».