Крыс внимательно вслушивался в слова хозяина, но без посредничества Грибницы понять их не мог. Он ощущал досаду, излучаемую Витькам, и понял, что эти люди внизу — действительно враги, их нужно опасаться.
Люди на заправке прицепили к трактору сани с канистрами, да ещё какой-то тюк и, забравшись в кабину, тронулись в путь. Витёк проводил удаляющийся трактор взглядом и махнул рукой: «Завтра, — зевая произнёс он. — Если следы не заметёт, я пойду за ними завтра». Конечно утром он не нашёл на дороги даже намёка на тракторный след — до самого горизонта перед ним расстилалась гладкая, как глазурь на прянике, искрящаяся снежная целина.
Ночь, проведённая Витьком в одиночестве у бумажного костра, для членов покинутой им общины тянулась необыкновенно медленно. Особенно мучительной она была для Катерины и Петра, не отходившего от роженицы ни на минуту. После падения с высокой лестницы у Кати начались преждевременные роды. В беспамятстве она пролежала довольно долго, а очнулась от острой мучительной боли в животе. Её организм, ещё не готовый к родам, всё же отторгал плод, так как при падении лопнул околоплодный пузырь в её матке и воды, в которых развивался ребёнок, вытекли наружу. Теоретически Пётр был готов принять преждевременные роды, но то, через что им обоим пришлось пройти этой ночью, далеко выходило за рамки его подготовки.
Утром Пётр вышел в сад, держа в руках свёрток с маленьким тельцем Катерининого первенца. Ребёнок родился живым, но так и не сделал свой первый вдох: его лёгкие ещё не сформировались полностью и не готовы были выполнять свою функцию. Как Пётр ни старался, сделать для ребёнка он ничего не смог. Тот быстро синел, задыхаясь без связи с материнским организмом через пуповину, и умер у него на руках. А теперь и Катя неуклонно слабела, истекая кровью. Пётр предполагал, что кровотечение не останавливается из-за того, что плацента не отошла полностью, но женщина не позволяла ему попробовать удалить её остатки руками. Самой же ей закончить роды было не под силу. Воля к жизни, которая помогала Кате выдержать эту ночь, пропала, когда умер её сын.
Пётр стоял под деревом в саду и не знал, как ему поступить с ребёнком. Закопать сейчас? А вдруг Катя оправится и захочет проститься с ним? Оставить тут? Но это казалось ему жестоким по отношению к маленькому мученику. Сомнения Петра разрешил Сан Саныч: старик подошёл к нему и просто взял свёрток из его рук.
— Иди к ней, Петя. Иди к ней.
А потом за ним увязалась Мила, и у Петра не хватило смелости прогнать её: вдруг это последние Катины часы, он не имеет морального права запретить им попрощаться. От этой мысли у него у самого заболело сердце, а в горле застрял тугой ком от рвущихся рыданий.
— Мамочка! — закричала Мила, только-то переступила порог комнаты. — Мамочка, не бросай меня! Не умирай, мамочка!.
Глава 8 Спасение
…Порой Аркан удивлял меня, открывая до сих пор не проявленные черты характера. Когда ему исполнилось три года и я похвалялся перед самим собой, что знаю свою собаку, как самого себя, Аркан продемонстрировал, что это совсем не так.
Была зима и мы с ним ещё жили в квартире, хоть и в большой по меркам нашего города, но всё-таки недостаточно просторной для огромного алабая. Ему постоянно не хватало движения и приходилось ежедневно возить его порезвиться за город. Что и говорить — это не очень удобно для вечно занятого делового человека, но перепоручить это чужому я конечно не мог и занимался Арканом сам.
Мы только что вернулись с такой прогулки и обнаружили, что во дворе полно ребятни: свежий снег, выходной — и все отсюда вытекающие. Дети кувыркались в сугробах, визжали и здорово действовали мне на нервы, а тут ещё чей-то папаша затеял катать малышню на санках. Дети выстроились в очередь и совсем бы загоняли беднягу, если б не Аркан. Он вдруг вырвал поводок из моих рук и помчался к ним. Не успели дети испугаться, а он уже схватил за верёвку какие-то санки пацанёнком и потащил их по двору. Прокатил с ветерком и вскоре вся очередь верещала от восторга. Дети сами совали поводки от своих саней Аркану в зубы, а он смотрел на меня такими счастливыми глазами, что я не посмел ему выговаривать. Оказывается, он любил детей! Полдня я связывал в паровозик санки и мой пёс таскал их вокруг дома по пять, а то и по шесть за раз. За те несколько часов мы из мрачных и опасных отшельников превратились в компанейских — в своих — ребят во дворе…
Из дневника человека, построившего ДомНадРекой 27 ноября В первый год после Пыления По дороге к ДомуНадРекой