— Ну и слава Богу! — сказала в ответ Фёдоровна и такое облегчение прозвучало в её голосе, что Кирилл, уже направлявшийся к выходу из кухни, подозрительно оглянулся. — Не время, Кирюша, сейчас для кровавых распрей. Потерять жизнь теперь ничего не стоит. Врачей нет, пролитую кровь донорской тебе никто не заменит. Сегодня не то, что от пули — от царапинки умереть можно. Грязь попала — вот тебе и нарыв, заражение крови, а там всё — могила тебе обеспечена, — Фёдоровна тяжело вздохнула и, помолчав немного, добавила. — Каждая жизнь на счету, а вы в войнушки играетесь. Людей надо собирать вокруг себя, землю обрабатывать, семьи восстанавливать, деток заводить. А будете бесчинствовать, кто вам в старости краюху хлеба даст, обогреет, защитит?
— Так до старости ещё дожить надо, — рассмеялся Кирилл.
— Эх, Кирюша, была я молодая, тоже смеялась, — печально улыбнулась Фёдоровна. — А теперь назад оглядываюсь и удивляюсь: а где жизь-то? Неужто пролетела? Так я и деток вырастила, и внуков, и правнук у меня был, — старуха невольно всхлипнула и утёрла набежавшую слезинку краем передника. — Не впустую жизнь прожила я и вспомнить есть о чём, но как оглядываюсь назад, то кажется, ещё вчера была шестнадцатилетней девкой, а сегодня уже немощная старуха! А про что ты вспомнишь, когда доживёшь до моих годков, а? И доживёшь ли ты до них?
— Не знаю, Фёдоровна, но может у меня всё вперёди? — слова старухи задели Кирилла. Невольно он почувствовал себя крестьянином из глухой провинции, с которым разговаривает горожанка из столицы. Что мол, ты видел в своей деревне? Что тебе там светит? — Вот найду себе девку, а деток наклепать, это раз плюнуть!
— Да наклепать-то, много ума не надо. А вот вырастить их, в людей превратить — тоже «раз плюнуть»? Дай то Бог, Кирюша, чтоб так было. Дай то Бог, — устало кивнула Фёдоровна. Борщ уже сварился и теперь она наливала его в объёмистую железную тарелку. — Ну, вот и готово. Вы сами поешьте, а я Санычу борща отнесу. Верно, он и ложку сам держать не сможет, уж больно вы круто обошлись с ним вчера.
И Фёдоровна медленно вышла из кухни, стараясь не расплескать горячий борщ из полной тарелки. А Кирилл уселся на табурет и попытался понять, куда подевалось его хорошее настроение и почему слова Фёдоровны так больно задели его. Потом он отправился к командиру и доложил, что Саныч языком не трепал, а Фёдоровне нужна молодая помощница, иначе её вкуснейшие борщи станут таким же достоянием истории, как и переливания донорской крови.
Пока Кирилл с Фёдоровной разговаривали на кухне, в домике у Сан Саныча состоялся другой разговор, после которого у старика словно гору сняли с плеч. Спустя минуту после ухода Кирилла к нему заглянул Гришка. Лошадиная физиономия парня ещё более вытянулась, когда он увидел в каком плачевном состоянии находиться его пожилой товарищ.
Как и Саныч Гришка тоже был сельским жителем, только село его было побольше и побогаче. И хоть теперь он был полноправным членом бандитской шайки, но по натуре слыл совсем не злым человеком, просто имел вредную привычку попадать в различные переделки. По большей части виной тому было его неумение контролировать собственное любопытство, и часто длинный Гришкин нос бывал прибит различными дверями, за которые совался вопреки всем запретам. Вот и к парочке явных криминалов, тащивших за собой тогда ещё почти нормальную женщину — предшественницу несовершеннолетней Ирины — он примкнул от банальной скуки. От природы очень наблюдательный, он ни на минуту не поверил, что эти двое — бывшие военные (как они ему представились): уж больно повадки у них были зековские. Но их кочевая жизнь пришлась ему по душе, и Гришка оставил свои догадки при себе.
Как и они, Гришка стал пользоваться пленной женщиной, когда того хотел и особых угрызений совести по этому поводу не испытывал поскольку вырос в семье, где такое отношение к женщине, своей жене и Гришкиной матери, проявлял его родитель. Однако уже через неделю малоразговорчивые и угрюмые попутчики надоели Гришке, и он задумал потихоньку слинять от них и отправиться к морю, куда мечтал попасть с самого детства. Но тут они повстречали Витька.
Большего неудачника, чем Витёк, Гришка ещё не встречал. За что бы Витёк ни взялся, всё у него шло наперекосяк. А всё из-за его пристрастия к зелью, которого пацан раздобыл где-то целый пакет и употреблял в качестве допинга перед исполнением любого поручения начальника. Это ходячее посмешище заставило Гришку изменить свои планы относительно ухода из банды — уж очень ему хотелось посмотреть на какие ещё «хохмы» способен молодой наркоман. Однако через пару деньков и это ему надоело, и Гришка опять задумался об уходе. И снова его планы были нарушены.