Зять нагнал Аполлинарию, когда голова ее уже ткнулась в бочку с водой, а колени еще не преодолели порог. Схватил за лодыжки и бесцеремонно потащил обратно. Кричать женщина больше и не думала. На глупые крики не было времени, нужно было действовать наверняка. Она позволила втянуть себя обратно в комнату не сопротивляясь, экономя силы и пряча под грудью топор, которым кололи лед в бочках. Его она успела ухватить в коридоре. Уморившийся зять сопел, точно злобный бык.
Оказавшись снова на кухне, Аполлинария крутанулась на спину, приподнялась и, держа тяжелый топор двумя руками, молча, точно японский ниндзя, нанесла удар. Зять отпрянул. Топор вонзился в его бедро, но неглубоко, а слегка, вскользь, и тут же упал на пол.
«Ах ты, стерва!» – возмутился Петрович, подхватил упавший топор и рубанул тещу. Выставившая перед собой руки Аполлинария взвыла пожарной сиреной, когда кисть ее руки, та самая, многострадальная, уже продырявленная ножом, отделилась и плюхнулась ей на грудь.
Светочка залилась радостным смехом, хлопая в ладоши. Владимир тепло улыбнулся жене и поклонился на манер услужливого официанта. Мол, любой каприз за Ваши деньги. Точнее, улыбку. Потом вновь поднял топор и опустил обухом на лицо ненавистной тещи. После этого слышен был только Светочкин смех, да плюханье крови по стенам, когда он разделывал тещину тушу на куски.
***
Бальзаковский возраст каждый понимает по-своему. И неважно, что там имел в виду вышеозначенный Оноре де Бальзак.
Клавдия Петровна Пухова пребывала в цветущем возрасте 45 – ягодка опять. Годы добавили к ее бокам и бедрам пару десятков килограммов, которые она вовсе не считала лишними, а в улыбку – несколько сияющих золотом коронок, демонстрирующих благосостояние буфетчицы. Насмерть завитая и начесанная «хала» на голове добавляла ей недостающего роста и самомнения. Чувство собственного достоинства у Клавдии Петровны было размером с Эверест.
Томясь в одиночестве, на мужчин Клавдия Петровна смотрела свысока, коля им глаза торчащим на манер взведенной боеголовки внушительным бюстом. Мало кому из мужиков удавалось пройти ее внутренний кастинг. Один плюгав, даже смешно представить рядом с собой такого. Второй робок, точно тургеневская барышня, того и гляди самой его придется защищать от бродячих собак. Третий чересчур горбонос. Не нос, а горный перевал. Может еще и ножик за пазухой имеется. Что за мужики нынче пошли? Измельчали вконец, как блохи на худой собаке. Так и жила Клавдия Петровна Пухова не в силах совместить ожидания с реальностью.
Мужской интерес к себе Клавдия чуяла, будто охотничья собака волчье лежбище. К сожалению, с годами нюху ее доводилось работать все реже и реже, так что чутье почти притупилось. Поэтому крутящегося вокруг буфета мужичка она заприметила не сразу. А как поняла, что неспроста попадается он ей то и дело на глаза, да так и шныряет масляными глазками по буфету, приосанилась.
Мужичонка, прямо скажем, был так себе. Но на безрыбье, как говорится, и рак рыба. Будучи после сделанного открытия каждый день во всеоружии (греха то – его не ждешь): голубые тени до бровей, томный взгляд барракуды в засаде и золотой запас небольшого государства на шее, пальцах и в ушах, Клавдия Петровна лениво наблюдала за все уменьшающим радиус кругов вокруг буфета потенциальным кавалером.
Ее внешние преображения не остались незамеченными. Гардеробщица Люська, оценив серьезность намерений Клавдии Петровны, разнюхала всю подноготную будущей жертвы. Но дни шли за днями, а тяжелая артиллерия почему-то не срабатывала. То ли порох из пороховниц выветрился, то ли кавалер оказался не по возрасту несмел.
Когда в Доме Культуры не крутили по вечерам кино, Клавдия уходила домой пораньше. Наведя порядок в своем хозяйстве, она занесла в подсобку ведро, швабру и кое-что ценное по мелочи и вдруг ощутила резкий толчок в спину, услышала стук двери за собой и оказалась в полной темноте подсобки.
«Какого черта?» – рявкнула Клавдия Петровна и ринулась к двери. Та оказалась безнадежно заперта. Снаружи раздался какой-то грохот, судя по звуку, посыпались на пол и переколотились стаканы, в которые она разливала чай, громыхнул металлом поднос под самовар. В гневе буфетчица навалилась на дверь. Последняя устояла, чем разозлила ее до крайности. Закатав рукава, Клавдия мощно заколотила в дверь подсобки.