Артур подумал, что, наверное, Намыленный обрадуется. Даже такой заскорузлый человек, как он, будет счастлив встретиться с самой Региной Табашниковой.
* * *Между квартирой соседей и остатком территории Артура уже начали класть стену. В прихожей подняли несколько рядов кирпича, приблизительно по пояс. Получилось похоже на забор, отделяющий чужие владения. Напоминало всегда, когда Артур входил из подъезда в эту свою маленькую прихожую, образовавшуюся из остатка коммунального коридора.
— А, Артур! — встретил его стоящий за этим забором строитель, бригадир со сплющенной в какой-то из прежних битв переносицей. — Здорово, что пришел. А то мы тут гужемся, а сигареты у всех вышли.
Судя по доносившемуся издалека шуму и мощному алкогольному выхлопу от бригадира, у строителей опять продолжался затянувшийся "обед".
— Бери, — равнодушно сказал Артур, протягивая сигареты. — А то хочешь вот конфеты? "Финики в шоколаде".
— У нас лакомство горькое. А это нам ни к чему, конфеты, — отверг их строитель. — Вот хорошо, — сказал он, принимая сигарету. — А то хоть валенок кури. Есть хорошая новость для тебя. Хозяйка все-таки велела тебе гальюн построить. Отрезала жилплощади. Говорит, отстрочите этому какой-нибудь фуфел попроще. Только я тебе так скажу!.. Я туфту лепить не умею, сделаем тебе гальюн так, как надо. От души! Чтоб не гальюн был, а игрушка! Только ты уж потом проставься по-порядочному. Обмоем, как водится, как положено… Чтоб хорошо там тебе сиделось и стоялось. Ты знаешь, какой я специалист! И каменщик, и монтажник. Промышленный альпинист и простой, настоящий, альпинист тоже. Кандидат в мастера. Этим летом опять на Эльбрус полезу. А то давай со мной!..
— У меня подруга тоже альпинистка, — сдержанно сообщил Артур. — А так — балерина в Среднем театре…
— Я в Среднем тоже служил, — прервал, не дал ему хвастаться дальше бригадир. — Монтировщиком. Я питерский, местный, не молдаван какой, не думай… Бывает еще захожу туда, к ребятам.
— А ты знаешь Семена со Стасом? Осветителей? — без интереса спросил Артур.
— Конечно. Море водки с ними выпил. Ну, может, озеро. А пива — море! Я, бывало, сам с ними спектакли светил. Учился…
Наконец, пьяный бригадир отпустил его. Еле удалось от того оторваться.
Оказалось, что в комнате, душно и жарко, словно здесь что-то горело. Сквозь окно солнце накалило его помещеньице. В последние дни Артур навел здесь относительный порядок. Он даже добыл и поставил большой книжный стеллаж во всю стену. В комнате, освободившейся от валявшихся повсюду книг, стало просторнее, она даже как будто увеличилась.
Открывая окно, он видел свой проходной двор, по-летнему неторопливо идущих людей. Многие женщины теперь были в шортах и вполне загорелые. И только одна из них прошла без мобильного, эта жевала на ходу ярко-оранжевую хурму.
По комнате летала, стукаясь о стены, муха. Как это хорошо. Лето, муха. Оказалось, что в реальности, в отличие от детективов, расследование таинственных преступлений не занимает всей жизни. Жизненные дрязги, быт, хлопоты так и текут по тому же руслу, не иссякают. Хлопоты приятные и неприятные.
"Хорошо, хоть приятные в последнее время появились".
Во время недавнего разговора с Региной та согласилась ехать с ним — отдыхать на дачу, на Ладогу. Предстоял грибной пикник. Вот там и раскроется, что он не просто неудачник из библиотеки. Он владелец обширного хозяйства, целого Грибного архипелага, может быть, ценою в миллионы рублей. Повелитель лисичек и рыжиков (об этом он непременно скажет), император грибной империи. И подданные его бодро плодятся, вознося своего правителя к будущему финансовому процветанию.
Мысленно Артур сейчас видел воду, слоистый камень какого-то острова, мох, сосны. Он еще попытается заразить Регину своим восторгом от Ладоги, этим вот ощущением.
Последние выходные он полностью посвятил подготовке к пикнику, к приезду Регины на дачу. Дачу эту выскреб и вымыл до неузнаваемости. Собрал даже маленький букет из земляники, та необычно рано стала поспевать в этом году. Опасаясь, что земляника прокиснет, отнес ее в дом к Домне и Веньке, укрыл в их погребе. Стены дачи, прикрывая облезлую шелушащуюся краску, украсил ветками рябины с зелеными незрелыми пока ягодами. Ножи в стене он решил оставить, чтобы спрашивали и поверили в его суровость и мужественность.