Ошеломленные, мы поплелись к Дмитрию Алексеевичу. Институт уже лихорадило. Трещали звонки. Бежали курьеры. Косаревский тащил куда-то кусок пропеллера.
Я так и думал, что он из вашей сеялки мыльный пузырь сделает, — сказал завкафедрой. — Что же нам предпринять? Бросать работу никак нельзя. Эх, нам бы дня на три трактор, и сеялка вчерне готова! Тогда можно было бы и наступать.
— Может, к ректору сходим? — подал мысль Ким.
— К ректору, конечно, сходить можно, да Глыбка наверняка успел позвонить ему и затуманить мозги. У него это здорово получается. Ну ладно, хлопцы и девчата, идите домой, отдыхайте. А завтра мы чего-нибудь придумаем.
Гибель «Летучего Голландца»
Косаревский явно задавался. Он разгуливал по гаражу в синем халате и, помахивая связкой ключей, отдавал распоряжения первокурсникам:
— Двое — промыть фильтр! Ты, рыжий, почисть колесо!
Увидев меня, лаборант стал еще важнее. Вперевалку он подошел ко мне и похлопал по плечу.
— Как дела, Рыков?
— Ничего. А у тебя? — Я встал на цыпочки и тоже похлопал Косаревского.
— Отлично.
— Ну и прекрасно.
— Мы опять похлопали друг друга.
— Работаешь, значит? — спросил я.
— Работаю. Вчера старшим лаборантом назначили. — Косаревский стал надуваться.
— Старшим лаборантом?! — я сделал изумленное лицо.
— Да. И одновременно буду учиться в аспирантуре.
— Здорово! Везет же людям!
— Да… Оклад — сто.
От важности Косаревский совсем превратился в статую.
— Но и работы здесь много, — покачал я головой.
— Конечно, много, — процедил старший лаборант.
— Почистить, помыть, заправить тракторы… Не успеваешь, наверно. Вот этот «Беларусь», мне кажется, совсем неисправен.
— «Неисправен»! — презрительно фыркнул Косаревский. — Да на нем хоть сейчас в поле.
Я с сомнением обошел вокруг новенького трактора.
— Смазан? Заправлен?
— Конечно.
— Инструмент на месте?
— Конечно.
— И пусковой шнур?
— Разумеется.
— Нет, ты все-таки молодец, Косаревский! — воскликнул я. — Кто же сторожит всю эту красоту?
Старший лаборант скромно пожал плечами.
— Я.
— И ночью?
Косаревский неопределенно промолчал. За углом меня с нетерпением ожидал Ким.
— Ну как? — спросил он, едва я подошел.
Трактор в полном порядке. Замок едва держится. Сторожа нет, — отрапортовал я.
Ким потер руки:
— Прекрасно. У тебя талант разведчика. Не будем терять время.
План, выработанный нами совместно с Кретовым, был дерзок и прост: увести ночью из гаража трактор и испытать сеялку. Под утро трактор можно незаметно поставить на место.
— А когда у нас будет конечный убедительный результат, — сказал Дмитрий Алексеевич, — летучая борона нам не страшна.
Еще задолго до наступления темноты мы стали готовиться к ночной операции, которую условно назвали операцией «СЛБ», что означало: «Смерть летучей бороне». Сеялку смазали и тщательно отрегулировали. Семена откалибровали. Мерина накормили. Для двигателя «Летучего Голландца» был сделан намордник — на тот случай, если ему вздумается заржать, а также приготовлены обмотки для копыт. Я еще предлагал надеть всем черные маски, но Ким был против излишней экзотики.
Операция началась ровно в двенадцать часов (тоже по моему настоянию, ибо все более-менее порядочные операции начинаются только в полночь). Во главе ударного отряда двигался я с зубилом и молотком, за мной Ким вел недоумевающего мерина: тот никак не мог понять, зачем ему закрутили веревкой челюсти. Замыкала шествие Тина. В ее обязанности входило слушать и смотреть.
Все дело заняло несколько минут. Я быстро вынул из двери скобу, Ким завел в гараж мерина и набросил на буксирный крюк постромки. Тина села за руль, а я принялся толкать трактор. Потом мы опять закрыли двери и пристроили замок.
Выехав за территорию института, мы развязали мерину челюсти и пустили его пастись на лугу, а сами завели трактор и поехали в условленное место, где нас ожидал Кретов с сеялкой и семенами.
— Порядок? — спросил он весело.
— Полный.
— Тогда поехали.
Я уселся за руль «Беларуси». Тина поместилась рядом. От быстрой езды ее рыжие волосы растрепались и в свете фар походили на пламя. Сидеть было тесно, и я чувствовал теплоту Тининого колена. Сзади, как лакеи на запятках кареты, стояли Ким и Дмитрий Алексеевич. Чтобы Ким не ревновал, я отодвинулся от Тины, но она сказала:
— Генка, не дергайся. Мне холодно.
— Не смею возражать. Сегодня ты симпатичнее, чем всегда.
— Ты, наверно, никогда не научишься говорить комплиментов толщиной хотя бы в корабельный канат.
— Нет, серьезно. Я даже слегка завидую Киму. Он хоть целоваться-то умеет? Что вы делаете на свиданиях?
— Рассуждаем о проблемах скоростного сева.
— Не умно с Кимовой стороны. В двадцать три года девушке этого мало.
— Не хами!
— Нас трясло и швыряло, пожалуй, не меньше, чем на мерине.
— Гена, — сказала Тина, — ты веришь в эту затею?
— Какую затею?
— Ну, сеялку…
Я с удивлением посмотрел на невесту Кима. Что за сомнение накануне победы?
— Главное, в нее верит Кретов.
— А ты не думал о том, что мы можем остаться без дипломов?
— Не думал и не собираюсь думать. За нашей спиной Дмитрий Алексеич.
— А я думала. Глыбка, если мы пойдем против него, раздавит нас, как букашек. И Кретова тоже. Он здесь ничего не значит.
— Если у нас будет конечный результат…
— Конечный результат ничего не изменит.
— Рыков! Увеличь скорость! — крикнул сзади Ким.
Я прибавил газ. Затрясло сильнее. На одном из ухабов Тину бросило на меня. Ее лицо оказалось совсем рядом.
— Гена, давай делать борону…
— Брось дурить!
— Я боюсь, Гена…
— Не бойся! — крикнул я сквозь грохот и свист ветра. — Впереди слава и успех! Впереди прекрасное будущее! Да здравствует «Летучий Голландец»!
— Стой! — Донеслось сзади. — Стой, говорю! Семяпровод потеряли!
Я остановил трактор. Ким и Кретов пошли искать семяпровод. Тина, бледная, соскочила на землю.
— Извини, я больше не могу. Езжайте одни.
— Посиди здесь. На обратном пути мы тебя заберем.
Испытание сеялки шло отлично. За какие-то десять минут мы высеяли двадцать килограммов. Семена ложились строго по два-три в гнездо, пропусков не было. На втором круге голос трактора как-то ослаб, а в картере появились подозрительные стуки и ёканье. Вскоре стуки стали настолько явственными, что их услышал даже Ким и закричал:
— Эй! Останови! Что-то с трактором неладно!
Я сбросил газ. В картере уже скрежетало. Стрелка масляного манометра билась на нуле, как муха.
— Да глуши же мотор, индюк ощипанный! — заорал Ким.
Трактор напоминал остывающий труп. Из его брюха тоненькой струйкой, как черная кровь, бежало масло. Раной зияла дыра.
— Подшипники поплавились… — Ким неумело выругался. Стоишь — руки в брюки! Угробил трактор, и…
— Придержи язык, — сказал я.
— Да, да! Теперь конец всему!..
Ким сел на траву и обхватил голову руками. После вспышки у него всегда наступала обратная реакция. Подошла Тина и погладила Кима по пыльным волосам:
— Ну, успокойся. Может, они еще не поплавились.
— Отстань.
— Не сердись, Кимочка. Кто же виноват…
Из всех нас один Кретов оставался спокойным. Он осмотрел трактор со всех сторон, потом аккуратно заткнул дырку тряпкой и запустил мотор на малых оборотах. Внутри гремело и стучало.
— Да, — вздохнул Дмитрий Алексеевич. — Нужен капитальный ремонт.
— Это я виноват! — воскликнул Ким. — Я не проверил пробку. Эх, дурак, дурак!