— Ну, выпил, — сказал он мне — А что, нельзя?
За парком, на правом крутом берегу белел город. Мне больше нечего делать в этом городе-. Я еду на целину. Судя по газетам, целина — хороший край, веселый… А может, я уеду на Кавказ. Буду работать в винограднике. Или в Архангельск — ловить рыбу. Все равно. Какой поезд первый — туда и поеду. Я вольный казак. Что бы там ни говорили, а когда ты никому не нужен — здорово.
— Нет, ты скажи! Нельзя?.. Нельзя за свои трудовые гроши? — загорячился мужчина с незапоминающимися чертами, налезая на меня.
Я отвернулся от него и вздохнул. Прислонившись к телефонному столбу, стояла ОНА и в упор смотрела на меня. Та, которая звала меня в ветреные ночи.
— Нельзя, так забирай! На, бери! Вот он я! Вы пил — так забирай! Веди в дружину!
…Она была в серой шубке и стояла, прижавшись к столбу, поэтому я не сразу ее заметил. Подошел трамвай. Она вошла в него.
— Не поведешь, так я сам тебя отведу! — заявил мужчина в новых калошах и ухватил меня за рукав.
Я с трудом оторвался от него и вскочил на подножку.
— Поднимитесь в вагон, — сказала кондукторша сердито, гремя мелочью в сумке.
Я поднялся и очутился прямо перед ней — Снегурочкой из сказки. На ее плечах, как пушистый воротник, лежал снег. Серая шубка, белые ботинка, красные варежки. На горячем румяном личике таяли снежинки. Прядь волос, выбившаяся из-под шапочки, словно мелким бисером усеяна капельками воды. Черные глаза с любопытством уставились на меня.
— Гражданин, пройдите в трамвай. Вы мешаете обилечивать пассажиров! — выкрикнула кондукторша.
Почему-то меня не любят трамвайные кондукторы. Они всегда подозревают мою особу во всех грехах, какие только могут быть у пассажира. Почему я лезу на голову людям (хотя люди лезут на голову мне)? Почему я еду без билета (хотя я взял билет, едва только успел войти)? Почему я ввалился в трамвай пьяным (хотя я трезв, как рыба)?!
В ответ на все оскорбления я обычно отмалчиваюсь, ибо каждое мое слово приводит кондукторов в ярость.
Но на этот раз я не выдержал. Уйти — значит потерять ее, ибо в трамвай набилось много народу.
— Мне и здесь хорошо, — сказал я.
Это была роковая фраза. У кондукторши, как у старого боевого коня при звуке трубы, стали раздуваться ноздри. Вагон оживился, предчувствуя скандал.
— А ну, пройди, кому говорю! — деланно спокойным голосом прошипела кондукторша.
— Занимайтесь своим делом. Я сам знаю, что мне…
Кондукторше этого только и надо было. Подбоченившись, она закричала пронзительным голосом:
— А еще в шляпе! Залил глазищи бесстыжие! Хоть бы людей постеснялся!
— А еще в платке, — сказал я ей в тон. . — Не распускайте свои нервы по трамваю!
— Хам! Шпана безбилетная! Выходи, или сейчас трамвай остановлю!
Она подскочила ко мне и схватила за рукав, как будто я собрался убегать.
— Товарищ милиционер! Товарищ милиционер!
— В чем дело? — осведомился случайно оказавшийся в вагоне старшина милиции, похожий на артиста Филиппова.
— Напился, хулиганит, обилечивать мешает, билета не берет! — перечисляла кондукторша торжествующим голосом.
— Остановите трамвай! — приказал милиционер.
Девушка в серой шубке смотрела на меня сочувственно. Проходя мимо, я уловил запах апельсина. Девушка, пахнущая апельсином!
— Я не виноват! — рванулся я назад. — Спросите у людей!
На улице шел снег, и кругом было пусто, как в поле. Сквозь колышущийся белый занавес смутно проступали очертания деревьев и каких-то редких построек.
— Сядешь на ходу — заберу, — сказал милиционер, прикуривая в ладонях.
Потом он вскочил на подножку.
Из-за стекла я поймал ее взгляд. Взгляд был чуть-чуть сожалеющий. И поэтому, а может, потому, что мне нечего было терять, я крикнул:
— Приходите в субботу в восемь к «Спартаку»!
— Обязательно приду, — обернулся милиционер.
Этак, наверно, никто еще свиданий не назначал, но я был почему-то уверен, что она придет. Разве может она не прийти, если я искал ее всю жизнь?
Откуда-то взялся мужчина с незапоминающимися чертами лица и полез ко мне:
— Ну, выпил. А что, нельзя?
Но теперь почему-то он был в длинном пальто и без калош.
— Наконец-то я тебя нашел… — сказал я вслух.
— Вот и я говорю! — обрадовался мужчина.
Есть ли жизнь на электроне?
Наступила суббота. К кинотеатру «Спартак» я приехал за час до назначенного срока. Дул резкий ветер, и полотна афиш трепетали, как будто изображенных на них людей била дрожь. Перед закрытыми дверьми ежились какие-то фигуры, изучая надпись: «Все билеты проданы».
Я впал в отчаяние. Куда денемся, если она придет? На таком ветру долго не продержишься, даже если у тебя сердце пылает любовью.
Оставалась еще надежда на танцы. Я зашел в ближайший автомат и обзвонил все клубы и дворцы культуры. Нигде ни танцев, ни концертов.
В унынии я бродил взад-вперед перед кинотеатром, надеясь на чудо. До свидания еще оставалось тридцать пять минут — для чуда вполне достаточный срок. На асфальте лужи морщили лбы. Напротив горбился памятник поэту. Деревья охали и скрипели, как вышедшие на прогулку древние старухи.
Мимо прошли две сильно пахнущие духами девушки в клетчатых косынках. Под мышкам.» у них были свертки. У меня забилось сердце танцы все-таки где-то есть! Я двинулся вслед за девушками. Лишь бы это оказалось недалеко, чтобы успеть к восьми.
У подруг были одинаковые зеленые пальто с пушистыми воротниками. Весело болтая, они, к моему изумлению, исчезли в дверях столовой № 14. Асфальт у входа был густо истоптан.
Поколебавшись, я вошел в вестибюль. Там стояла целая толпа ребят и молча переминалась с ноги на ногу, прислушиваясь к доносившимся сверху упоительным звукам танго и шарканью подошв. В дверях, ведущих в рай, маячили два рослых парня с красными повязками на рукавах.
— Вечер работников питания? — спросил я у шкета в огромной папахе.
— Комсомольская свадьба, — буркнул тот. — Не кто повар Коля женится на некто поваре Маше. Ты не пытался через кухню?
— Нет. А ты?
— Только что с чердака сняли.
— А-а… — сказал я.
Пальто моего собеседника было в мелу и паутине.
Я вышел на улицу. Стало как будто еще холоднее. До свидания оставалось ровно десять минут. Неужели не придет?
Я попросил у прошедшего мимо мужчины папиросу и закурил. Дым немного согрел. С непривычки в голове слегка зашумело. Курить или не курить в ее присутствии? Шутить или напустить на себя задумчивость? А может, лучше всего быть самим собой? Хотя нет, это слишком трудно. И вообще, что она из себя представляет — моя будущая жена?
Она пришла ровно в восемь. Я даже растерялся, потому что в глубине души все-таки не верил, что встреча состоится. На ней была та самая шубка и пуховый платок.
— Здравствуйте. Я не опоздала?
Голос чистый, звонкий, без тени смущения.
— Вы точны.
Я бросил папироску в урну, но не попал, и она покатилась по ветру, пуская искры.
— У вас сегодня день рождения?
— Откуда вы взяли? — удивился я.
— Обычно ребята любят начинать знакомство подобным образом. Устраивают вечеринку и дарят «имениннику» в складчину его же часы.
— К сожалению, вы ошиблись.
— К счастью. Давайте, чтобы у нас было не так, как у всех. Романтично. Давайте? Что мы сейчас будем делать?
— Гулять.
Девушка согласно кивнула головой. Она сунула руки в карманы шубки и широко, по-мужски зашагала. Я пошел рядом, не решаясь взять ее под руку, ибо не был уверен, что это романтично.
Лужи покрывались корочкой льда. Редкие прохожие почти бежали, выставив плечо против ветра и пряча носы в воротники.