- Надо бы сначала сеялку закончить, - робко подал голос Ким. - А то к защите не успеем.
- К черту вашу сеялку! Немедленно приступайте к проектированию летающих сельхозмашин! Начнем с летающей бороны - и диплом я вам гарантирую. Алло! Алло! Кретов? Косаревский? Косаревский, срочно найдите Кретова! Поняли? И ко мне! Оба!
- А вы чего стоите? Марш за ватманом и карандашами!
Декан стал теснить нас грудью. Взъерошенный, возбужденный, он напоминал рассерженного воробья.
Ошеломленные, мы поплелись к Дмитрию Алексеевичу. Институт уже лихорадило. Трещали звонки. Бежали курьеры. Косаревский тащил куда-то кусок пропеллера.
Я так и думал, что он из вашей сеялки мыльный пузырь сделает, - сказал завкафедрой. - Что же нам предпринять? Бросать работу никак нельзя. Эх, нам бы дня на три трактор, и сеялка вчерне готова! Тогда можно было бы и наступать.
- Может, к ректору сходим? - подал мысль Ким.
- К ректору, конечно, сходить можно, да Глыбка наверняка успел позвонить ему и затуманить мозги. У него это здорово получается. Ну ладно, хлопцы и девчата, идите домой, отдыхайте. А завтра мы чего-нибудь придумаем.
Гибель «Летучего Голландца»
Косаревский явно задавался. Он разгуливал по гаражу в синем халате и, помахивая связкой ключей, отдавал распоряжения первокурсникам:
- Двое - промыть фильтр! Ты, рыжий, почисть колесо!
Увидев меня, лаборант стал еще важнее. Вперевалку он подошел ко мне и похлопал по плечу.
- Как дела, Рыков?
- Ничего. А у тебя? - Я встал на цыпочки и тоже похлопал Косаревского.
- Отлично.
- Ну и прекрасно.
- Мы опять похлопали друг друга.
- Работаешь, значит? - спросил я.
- Работаю. Вчера старшим лаборантом назначили. - Косаревский стал надуваться.
- Старшим лаборантом?! - я сделал изумленное лицо.
- Да. И одновременно буду учиться в аспирантуре.
- Здорово! Везет же людям!
- Да… Оклад - сто.
От важности Косаревский совсем превратился в статую.
- Но и работы здесь много, - покачал я головой.
- Конечно, много, - процедил старший лаборант.
- Почистить, помыть, заправить тракторы… Не успеваешь, наверно. Вот этот «Беларусь», мне кажется, совсем неисправен.
- «Неисправен»! - презрительно фыркнул Косаревский. - Да на нем хоть сейчас в поле.
Я с сомнением обошел вокруг новенького трактора.
- Смазан? Заправлен?
- Конечно.
- Инструмент на месте?
- Конечно.
- И пусковой шнур?
- Разумеется.
- Нет, ты все-таки молодец, Косаревский! - воскликнул я. - Кто же сторожит всю эту красоту?
Старший лаборант скромно пожал плечами.
- Я.
- И ночью?
Косаревский неопределенно промолчал. За углом меня с нетерпением ожидал Ким.
- Ну как? - спросил он, едва я подошел.
Трактор в полном порядке. Замок едва держится. Сторожа нет, - отрапортовал я.
Ким потер руки:
- Прекрасно. У тебя талант разведчика. Не будем терять время.
План, выработанный нами совместно с Кретовым, был дерзок и прост: увести ночью из гаража трактор и испытать сеялку. Под утро трактор можно незаметно поставить на место.
- А когда у нас будет конечный убедительный результат, - сказал Дмитрий Алексеевич, - летучая борона нам не страшна.
Еще задолго до наступления темноты мы стали готовиться к ночной операции, которую условно назвали операцией «СЛБ», что означало: «Смерть летучей бороне». Сеялку смазали и тщательно отрегулировали. Семена откалибровали. Мерина накормили. Для двигателя «Летучего Голландца» был сделан намордник - на тот случай, если ему вздумается заржать, а также приготовлены обмотки для копыт. Я еще предлагал надеть всем черные маски, но Ким был против излишней экзотики.
Операция началась ровно в двенадцать часов (тоже по моему настоянию, ибо все более-менее порядочные операции начинаются только в полночь). Во главе ударного отряда двигался я с зубилом и молотком, за мной Ким вел недоумевающего мерина: тот никак не мог понять, зачем ему закрутили веревкой челюсти. Замыкала шествие Тина. В ее обязанности входило слушать и смотреть.
Все дело заняло несколько минут. Я быстро вынул из двери скобу, Ким завел в гараж мерина и набросил на буксирный крюк постромки. Тина села за руль, а я принялся толкать трактор. Потом мы опять закрыли двери и пристроили замок.
Выехав за территорию института, мы развязали мерину челюсти и пустили его пастись на лугу, а сами завели трактор и поехали в условленное место, где нас ожидал Кретов с сеялкой и семенами.
- Порядок? - спросил он весело.
- Полный.
- Тогда поехали.
Я уселся за руль «Беларуси». Тина поместилась рядом. От быстрой езды ее рыжие волосы растрепались и в свете фар походили на пламя. Сидеть было тесно, и я чувствовал теплоту Тининого колена. Сзади, как лакеи на запятках кареты, стояли Ким и Дмитрий Алексеевич. Чтобы Ким не ревновал, я отодвинулся от Тины, но она сказала:
- Генка, не дергайся. Мне холодно.
- Не смею возражать. Сегодня ты симпатичнее, чем всегда.
- Ты, наверно, никогда не научишься говорить комплиментов толщиной хотя бы в корабельный канат.
- Нет, серьезно. Я даже слегка завидую Киму. Он хоть целоваться-то умеет? Что вы делаете на свиданиях?
- Рассуждаем о проблемах скоростного сева.
- Не умно с Кимовой стороны. В двадцать три года девушке этого мало.
- Не хами!
- Нас трясло и швыряло, пожалуй, не меньше, чем на мерине.
- Гена, - сказала Тина, - ты веришь в эту затею?
- Какую затею?
- Ну, сеялку…
Я с удивлением посмотрел на невесту Кима. Что за сомнение накануне победы?
- Главное, в нее верит Кретов.
- А ты не думал о том, что мы можем остаться без дипломов?
- Не думал и не собираюсь думать. За нашей спиной Дмитрий Алексеич.
- А я думала. Глыбка, если мы пойдем против него, раздавит нас, как букашек. И Кретова тоже. Он здесь ничего не значит.
- Если у нас будет конечный результат…
- Конечный результат ничего не изменит.
- Рыков! Увеличь скорость! - крикнул сзади Ким.
Я прибавил газ. Затрясло сильнее. На одном из ухабов Тину бросило на меня. Ее лицо оказалось совсем рядом.
- Гена, давай делать борону…
- Брось дурить!
- Я боюсь, Гена…
- Не бойся! - крикнул я сквозь грохот и свист ветра. - Впереди слава и успех! Впереди прекрасное будущее! Да здравствует «Летучий Голландец»!
- Стой! - Донеслось сзади. - Стой, говорю! Семяпровод потеряли!
Я остановил трактор. Ким и Кретов пошли искать семяпровод. Тина, бледная, соскочила на землю.
- Извини, я больше не могу. Езжайте одни.
- Посиди здесь. На обратном пути мы тебя заберем.
Испытание сеялки шло отлично. За какие-то десять минут мы высеяли двадцать килограммов. Семена ложились строго по два-три в гнездо, пропусков не было. На втором круге голос трактора как-то ослаб, а в картере появились подозрительные стуки и ёканье. Вскоре стуки стали настолько явственными, что их услышал даже Ким и закричал:
- Эй! Останови! Что-то с трактором неладно!
Я сбросил газ. В картере уже скрежетало. Стрелка масляного манометра билась на нуле, как муха.
- Да глуши же мотор, индюк ощипанный! - заорал Ким.
Трактор напоминал остывающий труп. Из его брюха тоненькой струйкой, как черная кровь, бежало масло. Раной зияла дыра.
- Подшипники поплавились… - Ким неумело выругался. Стоишь - руки в брюки! Угробил трактор, и…
- Придержи язык, - сказал я.
- Да, да! Теперь конец всему!..
Ким сел на траву и обхватил голову руками. После вспышки у него всегда наступала обратная реакция. Подошла Тина и погладила Кима по пыльным волосам: