- Где раньше работал? - спросил он, просматривая мои документы.
- В ракетах делал санузлы. Канализация - мое призвание.
- Трудовая книжка?
- Сгорела в сопле.
- Да? Ну ладно. Образование?
- Один класс, - сказал я.
- Сколько, сколько? - удивился лысый начальник.
- Один класс, - повторил я гордо.
- Однако ты, братец, порядочный невежда. Я скромно потупился.
- Ну, а таблицу умножения знаешь? - Знаю.
- Сколько будет шестью семь?
Я поднял глаза в потолок и зашевелил губами:
- Шестью один - один…
- Достаточно, - сказал начальник с видимым сожалением, - Нет, братец, ты нам не подходишь. Это тебя целых шесть лет учить надо даже до семи летки. Ты, братец, нам процент по образованию срежешь. Он у нас и так не ахти… Возьми свои бумажки.
- Мумия, - прошипел Вацлав, когда я уныло рассказал ему все, - нужно же и меру знать! «Один класс»! Кто теперь его имеет? Эх ты, недоучка! Что вот я теперь делать с тобой буду? Какое тепленькое местечко упустил! Главное - под землей, ни слуху ни духу!
Я виновато молчал.
- Ну ладно, - смягчился Кобзиков. - В следующий раз умнее будешь. Хромать сумеешь?
- Как хромать? - не понял я.
- «Как», «как»… Обыкновенно! Допустим, одна нога у тебя не гнется. А ну, попробуй.
Я сморщился и проковылял перед ним по коридору.
- Неплохо. Только морду кривить не надо. Ты хромой от рождения. Понял?
- Понял, - сказал я, ничего не понимая.
- Попробуем устроить тебя в артель инвалидов фотографом. О фотоаппарате представление имеешь?
- Нет.
- Ну, это неважно. Научишься. Да заруби у себя на носу: классов у тебя четыре, хромой ох рождения, фотографией увлекаешься с детства. Главное, запомни их профессиональное выражение: «Внимание! Сейчас вылетит птичка!»
- «Сейчас вылетит птичка», - повторил я уныло.
- Молодец! Сразу видно, что у тебя склонность к этому делу.
Устраиваться на работу мы пошли втроем: я, Кобзиков и заведующий отделом парикмахерских и фотохудожественных работ ОГГ, угрюмый прыщеватый субъект со странной фамилией Умойся. В случае удачи всего предприятия я должен стать его инструктором. По имевшимся в ОГГ сведениям, секретаршей в этой фотографии работала дочка директора комбината бытового обслуживания. Мой заведующий отделом собирался на ней жениться. Так как девушка была «зеленой», а будущий зять директора комбината бытового обслуживания не отличался сногсшибательной внешностью и галантным обхождением, я должен был сыграть роль подсадной утки. То есть денно и нощно, елико возможно, превозносить добродетели своего зава.
Фотография № 39 артели инвалидов помещалась на базаре в дощатом здании, напоминавшем ларек для продажи газированной воды. На дверях трепыхался листок: «Требуется опытный фотограф-инвалид».
Мы внимательно прочитали объявление, вытерли ноги о проволочный коврик и вошли. За столом сидела молоденькая курносая девушка и что-то писала. «Клиенты в нетрезвом состоянии не обслуживаются» - висело объявление у нее над головой.
- Хромай, - прошептал Кобзиков.
Я захромал и споткнулся о стул. Девушка подняла на нас глаза.
- Визитка? Портрет? - спросила она.
- Заведующего, - галантно улыбнулся Вацлав Девушка скрылась за черным занавесом.
- Счастливчик, - шепнул ветврач. - Не девушка, а розовая мечта!
- Тощая слишком, - изрек Умойся.
- Кормить будешь - поправится. Заведующий вышел - с черной повязкой на глазу, небольшого роста, поджарый.
- В чем дело, молодежь? - осведомился он, вытирая руки ватой.
- Вот этот парень хочет устроиться к вам, - сказал Вацлав.
- Инвалид?
- Хромой от рождения.
- Где раньше работал?
Кобзиков обиделся.
- Разве настоящий фотограф где-нибудь работает? Настоящий любитель экспериментирует у себя дома. Мой друг занимается фотографией с детства. В 1957 году его снимок «Воробей на заборе» даже был отмечен премией. Не видели в «Советском фото»?
- Нет, - сказал заведующий. - Давайте трудовую книжку.
Я замялся.
- Понимаете… - начал Вацлав.
- …настоящий любитель не имеет трудовой книжки, - докончил мужчина с повязкой. - Ладно, пусть ваш друг пройдет сюда.
Я последовал за странным заведующим. В комнате, куда он привел меня, горел красный свет. Я ровным счетом ничего не различал. Потом мои глаза привыкли, и я увидел, что мой будущий начальник стоит совсем рядом. Его горбоносое лицо с повязкой хищно приглядывалось ко мне. Я уже начал жалеть, что послушался Вацлава. Еще этот тип возьмет да вызовет милицию.
Мы продолжали молча разглядывать друг друга при красном свете.
- Для чего служит в фотоаппарате затвор? - неожиданно спросил заведующий.
- Для затворения.
- Так…
Мужчина резко присел и быстрым движением согнул мне ногу. Мои уши стали горячими. Мне захотелось скорее уйти из этой мрачной комнаты.
- Что кончал?
- Четыре класса, - пробормотал я.
- Синус разделить на косинус - что будет? Быстро!
- Тангенс, - машинально ответил я.
- Тригонометрию в четвертом классе не изучают. Учитель?
- Нет…
- Ты не дрейфь. Я не выдам. У меня вашего брата много перебывало! Все довольны оставались. Агроном?
- Инженер…
Заведующий оживился.
- Это хорошо. Гуманитарникам всегда плохо фотоаппарат давался. За месяц троих уволил: нет никакого художественного вкуса. Но ты особо нос не дери. Тебя я тоже возьму с испытательным сроком. Если все пойдет хорошо, тогда официально зачислю в штат и выдам трудовую книжку. Завтра можешь выходить на работу. Условий у меня два: я для тебя бог, и половину зарплаты будешь отдавать на творческие исследования.
- Какие исследования?
- «Какие», «какие»… Не твоего ума дело. Я кандидат фотохудожественных наук, и наша артель тесно связана с Космической лабораторией. Ясно? Только держи язык за зубами.
По дороге я уныло передал наш разговор Вацлаву.
- Ползарплаты - это, конечно, не зарплата, - сказал председатель ОГГ. - Это даже не три четверти зарплаты. Но что сделаешь, если ты гриб? Другие вон у Егорыча за одну похлебку вкалывают. Вообще тебе, можно сказать, повезло: без трудовой книжки сейчас почти невозможно устроиться. И потом в фотографии есть что-то от искусства, это не то что я в г… копаюсь.
* * *
Через неделю я, уже уверенно прихрамывая, суетился вокруг одноглазого, похожего на спрута ящика. Правда, сначала было много недоразумения. То я забывал вставить светочувствительную пластинку, то открыть объектив, то навести на резкость. Дважды фотоаппарат вместе со штативом падал на голову клиенту в тот самый момент, когда я произносил: «Сидите спокойно. Сейчас вылетит птичка».
Один из пострадавших клиентов настрочил на меня жалобу:
«25 ноября с. г., будучи в фотографии № 39 на предмет изображения личности в паспорт, я получил ушиб верхней части темени в результате неловкости фотографа тов. Рыкова, сбившего ногой на меня штатив. Интересно, проводился ли инструктаж по технике безопасности с тов. Рыковым?»
Второй ушибленный клиент ограничился ироническим замечанием:
- Вы не лишены юмора, молодой человек.
Он имел в виду мои слова о вылетевшей птичке. Но потом все наладилось. Заведующий был доволен.
- Если дело пойдет так и дальше, - говорил он, - то мы скоро не станем писать на обороте карточек фамилии владельцев.
Звали заведующего Иваном Христофоровичем. У него были сухое тренированное тело и резкие неожиданные движения. Обычно Иван Христофорович передвигался по комнате со всякими вывертами: скакал вприсядку на одной ноге, мимоходом делал стойку на стульях, цеплялся, как орангутанг, за приделанные в потолке специальные кольца. Разговаривая со мной, он проводил легкую разминку. Даже во время печатания снимков он делал круговые упражнения для шеи. Я еще никогда не видел у людей такой страстной любви к физкультуре.