Прения вылились в чествование Вацлава Кобзикова. Все единодушно признавали в ветвраче большой организаторский талант, преданность делу, бескорыстие. Только он должен быть освобожденным председателем ОГГ.
Лишь один Умойся выступил не в унисон со всеми. Он влез на трибуну и заскрипел:
- Никому нет дела до других! Только о себе каждый думает… Инструкторы обленились, забыли о своих обязанностях… Три месяца жениться не могу… Инструктор Рыков совсем не слушается… Крутит моему объекту голову… Думаешь, я не замечаю? Я все замечаю. Кто вчера с ней, запершись в лаборатории, сидел? А? Ответь.
- В чем дело, Рыков? - Кобзиков строго посту чал карандашом по графину.
Я пожал плечами:
- Разве я виноват, что он ей не нравится?
- Кто сказал, что я не нравлюсь? - заныл Умойся. - Рыков сказал… А Рыков заинтересован… Он хочет наиграться и бросить… А мне жениться надо!
- Не надо было надуваться как сыч. Девушки любят, когда им улыбаются, - подал я с места реп лику.
- Ну, вот что, Умойся, - сказал Вацлав. - Мы в твоем деле разберемся в рабочем порядке. Ты что- то действительно в женихах засиделся. Если виноват Рыков, накажем Рыкова. Первая заповедь каждого члена ОГГ - женить товарища, а потом уже думать о себе. Будут еще выступающие?
- Хочу речь сказать, - поднялся Егор Егорыч. - Разве я ништо? Кролика там когда или овощ - всегда пожалуйста. Опять же не для себя стараюсь. Опять же государство в вас деньги вкладывало, учило шесть годов, специальность давало. Зачем же так, а? Вчерась движок мой анжинер смазать забыл, и что получилось? Вода на шестой чердак не пошла - весь овощ завял. Какой же это анжинер, если про смазку забывает? И еще я что скажу. К вам обращаюсь, Вацлав Тимофеев, как к главному грибу. Тину Алексеевну твои грибы не слухаются, дерзят. Кроликов нынче не покормили, а те пол в горнице прогрызли.
- Хватит, Егорыч, - отмахнулся Кобзиков. - Здесь съезд, а не производственное совещание. В рабочем порядке поговорим. А вообще-то ты обнаглел, эксплуататор. Сколько людей на тебя работает! Профсоюз, что ли, на твоем предприятии создать?..
- Ты что! - испугался «король». - Это они сплошь заседать будут. Одно отчетно-перевыборное - дня два. Знаю я, сам в профсоюзе был.
- Кто еще хочет высказаться? Только соблюдать регламент. Будут выступающие? Или вопрос ясен?
- Будут, - сказал Аналапнех, присутствовавший на съезде в качестве почетного гостя.
- Прошу, - Вацлав сделал рукой приглашающий жест. - Это, братцы, чемпион города по классической борьбе Борис Дрыкин. Сейчас он в цирке работает. Оказывает нам значительные услуги.
- Оказывал! Хватит! - Аналапнех взъерошил свой чубчик. - Из-за вас я в тюрьму идти не намерен. Вчера опять двое себе ребра поломали, а третье го чуть медведь не задрал. Зачем его в клетку по несло к хищнику - не знаю. Директор уже мне выговор сделал. «Где, - говорит, - Дрыкин, вы этих тюфяков берете?» Надо было сказать ему, что эти тюфяки все с высшим образованием. Вообще валяете вы дурака, хлопцы, как я посмотрю. Не пойму я вас. Неужели лучше вычищать дерьмо за мартышками, чем работать по специальности? Больше я ни одного огэгэговца к себе в цирк не возьму. Устраивайтесь, где хотите.
Выступление Аналапнеха произвело на участников съезда неприятное впечатление. Чтобы сгладить его, Кобзиков сделал знак музыкантам, и они грянули:
Огэ-гэ, ог-эгэ!
Женим Вацу на Яге!
Вот при помощи ее-то
Мы найдем себе работу!
- Ого-го! Ог-э-г-э! Ого-го! Ог-э-г-э! - заржали по-лошадиному участники съезда.
Раскрылись двери соседней комнаты, и три дюжих молодца внесли на подносах жареных кроликов и свежие овощи - подарок «короля» съезду.
Съезд единогласно постановил: избрать Вацлава Кобзикова освобожденным председателем, положить ему жалованье сто двадцать рублей и оборудовать кабинет с мягким диваном, телефоном и секретарем-машинисткой.
* * *
Едва я, придя с работы, успел помыть руки, как в дверь постучали. Вошла беленькая, кудрявая, как барашек, девушка и проблеяла:
- Вы будете Рыков?
- Я.
- Вас вызывает Кобзиков.
- Как вызывает? Если надо - пусть сам придет.
- Он принимает у себя в кабинете. - Барашек осуждающе посмотрела на меня.
Умывшись, я пошел искать кабинет председателя ОГГ. Им оказались две смежные комнаты в новой пристройке Егорыча. В первой комнате стояли трюмо, шкаф и висела схема кровообращения лошади. За пишущей машинкой сидела барашек.
- Вацлав Тимофеевич занят, - проблеяла она.
Я не обратил внимания на слова секретарши и направился к двери. Барашек бросилась мне наперерез.
- У него посетитель!
Завязалась борьба. Секретарша наскакивала на меня, стремительная и упругая, как волейбольный мяч. На шум из кабинета выглянул председатель ОГГ.
- Пропустите его, Варя. Проходи, Рыков. Я сей час кончу.
Со стула при моем появлении поднялся зубной врач, нелегально державший бормашину.
- Значит, договорились?
- Договорились.
Кабинет председателя ОГГ был обставлен шикарно. Фикус, гардины, репродукции картин. На столе массивный чернильный прибор и колокольчик, в углу диван.
Вацлав в ослепительно белой рубашке и наутюженном черном костюме самодовольно огляделся:
- Ну как? А?
- Ничего. В стиле модерн.
- Знаешь, чего еще здесь не хватает?
- Мухомора-липучки.
- Хватит острить. Я заметил, ты стал много острить. Мне давно на тебя жалуются. Здесь не хватает бормашины.
- Бормашины? - опешил я.
- Да. Я договорился с зубным врачом. Он про даст ее нашей организации почти за бесценок. Поста вим ее вот здесь, рядом с моим креслом.
- Прекрасная получится диван-кровать. Только надо отодрать все зубные приспособления.
- Ну, хватит! - оборвал меня Кобзиков. - Я вызвал тебя вот для чего. Ты почему не явился сразу? Вступил в нашу организацию - будь добр, соблюдай дисциплину.
- Ты прихворнул, что ли? Кобзиков нахмурился.
- Полегче на поворотах, Рыков. Как-никак я твой начальник. Почему ты не женил до сих пор Умойся?
- Тоне он не нравится, и, откровенно говоря, этот рохля ей не пара.
Мои слова совсем не понравились председателю. Заложив руки за спину, он стал прохаживаться по кабинету.
- Пара, не пара - не твое дело. Не забывай, Рыков, что ты всего-навсего инструктор. Правильно говорит Умойся - разбаловались вы. Пора мне заняться дисциплиной. Пока от тебя толку для ОГГ, что от козла молока. Женитьбу Умойся провалил, сам до сих пор не нашел себе объекта. Я вынужден дать тебе последнее испытательное поручение.
- Ваца, да что с тобой?
- Ты думаешь, мы собрались в бирюльки играть? Тебе не приходилось кости от окорока глодать? А мне приходилось. Если мы будем лодырничать - все с голоду подохнем. Надо каждую минуту держать ушки на макушке. Надо быть в курсе горкомовских дел.
- Ишь куда хватанул!
- Да… Надо заиметь там своего человека. Ты, кажется, знаком с этим… как его., инструктором… к вам все с разной чепухой приставал.
- С Иваном, что ли?
- По-моему, парень подходящий для этой цели. Простоватый. Его можно запутать в сети.
- Я с ним едва знаком, да и вообще…
- Опять рассуждаешь? Я тебя не спрашиваю: пойдет - не пойдет. Даю тебе идею, а ты воплощай ее в жизнь.
- Какую это идею?
- Его надо женить на Манке. И тогда он наш.
- На Манке? Ха-ха!
- Опять смеешься? Твое дело - выполнять мой приказ. И вообще, что здесь смешного? Если человеку систематически вдалбливать что-нибудь, он обязательно в это поверит.