- Маша Солоухина - грибиха - была курносая полная девушка. В ОГГ ее никто не принимал всерьез, так как Маша все свои чувства выражала хихиканьем. И кроме того, она писала стихи. Стихи были по преимуществу военного содержания, но это не мешало Маше во время их декламации заливаться жаворонком. Иван и Маша… Только Кобзиков мог придумать эту комбинацию.
Председатель ОГГ нажал кнопку и сказал вошедшей секретарше:
- Оформить приказ. Возлагаю на Рыкова брачный акт Ивана Березкина и Марьи Солоухиной, в скобках - Манки. Всё. Срок - десять дней, включая сегодняшний. И помни: в твоих руках судьба организации!
Назавтра я поплелся к горкому комсомола ловить Ивана Березкина. Было пыльно и ветрено. На окнах кухни ресторана «Дон» отчаянно трепыхались, как пойманные рыбины, марлевые занавески и гнали на улицу убийственный запах жареного мяса.
Иван Иванович появился на горкомовском крыльце ровно в пять. Он глубоко втянул своими большими, похожими на телефонные мембраны ноздрями мясной запах и коротко о чем-то задумался. Но тут налетел вихрь, подхватил тщедушного Березкина и помчал его вдоль улицы. Инструктор лишь правил огромным портфелем, словно рулем.
Я догнал Березкина через два квартала. Иван не удивился, увидев меня.
- Привет, Пряхин! - крикнул он сквозь свист коричневого ветра. - Как жизнь?
- В норме. Приехал в командировку. А как у тебя? Выселил институт в колхоз?
Иван Иванович безнадежно махнул портфелем, и его рвануло от меня ветром. Я схватил инструктора за рукав.
- Может, посидим за стаканчиком?
Березкин поколебался, но желание излить душу взяло верх.
Мы понеслись по улице. Возле забегаловки с напыщенным названием «Восточная заря» я сделал Березкину знак. Он поставил свой портфель поперек ветра, и нас внесло в зал, длинный и низкий, как пенал, уставленный высокими мраморно-бетонными столиками, напоминающими по форме макеты атомных взрывов.
В кафе стоял гул, какой обычно бывает в подвыпившей компании. Однако на столах возвышались лишь бутылки с ситро. Мы нашли себе укромное местечко за фикусом. Я взял по бифштексу и бутылку крем-соды для маскировки. «Перцовка» была припасена заранее.
- Бюрократы у вас в институте, - сказал Иван Иванович, грустно глядя на бифштекс. - Все обговорили бы вроде, утрясли, доказал я им целесообразность… Да… А потом на объединенном заседании всех комитетов один возьми да и ляпни: «А где же мы в этом колхозе столы будем ставить? Ведь у нас их тысяча тридцать штук». Я засмеялся, а они замахали на меня руками и пошли всерьез обсуждать эту проблему. Ну, так все и разбилось об эти столы. Вялые все какие-то стали, не соберешь, не раскачаешь.
- Ты не отчаивайся, - сочувственно сказал я, пододвигая Березкину бифштекс. - Ешь. На мертвеца похож стал.
- Ладно, черт с ними! Сейчас мне другое поручение дали. Насчет тех, кто по специальности не работает.
Я сделал незаинтересованное лицо.
- Ну и как?
- Нудное это дело! За каждым бегай, каждого упрашивай, уговаривай-… А он ломается, слезы льет, как будто его на каторгу посылают. С утра до ночи по городу мотатось. Играем в кошки-мышки. Припутаю одного в- парикмахерской - смотришь, завтра он в кинотеатре разнорабочим. Совсем замотался!
Иван Иванович взмахнул вилкой так сильно, что кусок бифштекса сорвался с нее и шлепнулся прямо на тарелку пьяницы за соседним столиком. Тот съел его с полнейшим равнодушием.
- Пора кончать! Подниму архивы в институтах за пять лет, составлю списки, соберу фотокарточки и пойду по всем учреждениям подряд. Да… Один не справлюсь. Придется внештатную комиссию создать.
На слове «комиссия» Березкин увял. Он схватил стакан, хлебнул «перцовки», поперхнулся и грустно свесил голову.
Мне стадо жаль Березкина. В этот момент я даже не думал, что такая активная деятельность может выйти для грибов боком.
- Может, не будешь создавать? Иван Иванович мотнул головой.
- Надо, Пряхин… Без комиссий нельзя.
- С каких учреждений думаешь начать? - спросил я, вспомнив об ОГГ.
Я не слышал, что ответил Березкин. Я увидел Катю.
Ледяная принцесса шла по кафе в сопровождении двух мужчин. Она была в белой шапочке и в черном пальто в талию.
Вот хорошее место. Я отступил за фикус.
- Вы что будете есть, Катерина Денисовна?
- Салат, бифштекс и блинчики. Я ужасно проголодалась!
Они с деловитостью солидных денежных людей стали загромождать столик тарелками. Один из спутников Кати, толстый, краснощекий, вынул из черного портфеля бутылку «Столичной» и стал разливать ее содержимое по стаканам. Как я понял из разговора, они «обмывали» утверждение сметы на строительство новой школы в Сосновке. Толстяк, по всей видимости, был областным товарищем. Второй, худощавый, высокий, седой, напоминающий артиста, - директор школы. Он почему-то сразу не понравился мне.
Все трое скоро захмелели и наперебой стали вспоминать смешные эпизоды из истории «выбивания» сметы. Катя хохотала громче всех. Щеки ее раскраснелись, волосы постоянно выбивались из-под шапочки, и она поправляла их лениво, красивым движением.
Я заметил, что директор школы не спускает с нее глаз.
- А Самсон-то Фроймович как топнет ногой, да как закричит на него, а вместо баса - петух! - смеялась Катя, сияя глазами.
- Ха-ха-ха! Я ему: «Подпиши!» А он: «Не подпишу!» - вторил ей громовым басом толстяк.
Директор школы сдержанно улыбался и все гладил, все гладил взглядом Катино лицо.
- Я ему: «Подпиши!» А он мне: «Не подпишу!» Га-га-га-га! Тогда я ему говорю: «Пойду к самому Безручко!»
Очевидно, это был самый смешной эпизод, потому что все трое так и покатились со смеху. Катя даже поперхнулась. Седой протянул стакан с ситро и на секунду задержал ее руку.
И тут мы встретились глазами. Я постарался усмехнуться как можно многозначительнее. Ледяная принцесса холодно отвела взгляд, как будто она меня не узнала. Седой заговорил весело о чем-то, заглядывая ей в лицо.
- Вань, - сказал я, - видишь женщину вон за тем столом? Хочешь, познакомлю? Интересный чело век. Известный в области географ. Излазила все Карпаты, Казбеки и Гималаи.
- Гималаи, - повторил Березкин заплетающимся языком. - Организовать бы там трудовой оздорови тельный семинар…
Катина компания собиралась уходить. (Седой то и дело поглядывал на часы.) Катя так ни разу и не посмотрела на меня. Когда они проходили мимо, я сказал:
- Екатерина Денисовна, можно вас на минутку?
- Что такое? Взгляд поверх головы.
- С вами хочет познакомиться товарищ из горкома комсомола.
- Здравствуйте! Катя.
- Иван Иванович.
Березкин поспешно принял начальственный вид. Он. стряхнул с костюма крошки, посуровел лицом, правая рука его потянулась под стол и ухватилась за портфель.
- Ну, мы пошли, Екатерина Денисовна. А то опоздаем, - сказал седой.
- Идите, идите… Послезавтра увидимся.
- До встречи!
Они попрощались тепло. Очень тепло. Я бы сказал, даже чересчур тепло.
- Как живете, Екатерина Денисовна? - спросил я.
- Спасибо.
- Не за что.
- Школу будете строить?
- Да.
- Новый директор?
- Ага.
- Хороший?
- Мне нравится.
- Очень?
- Почти.
- Туманная формулировка.
- Ты такие любишь.
- Угадала.
- Знаю точно. Тебе нравится всякая неопределенность.
- Конкретная неопределенность лучше абстрактной определенности.
- Разговор все глубже заходил в «подтекст».
Ивану Ивановичу Березкину стало скучно. Он прокашлялся и изрек:
- Шесть комиссий лучше, чем пять.
Катя вздрогнула.
- Ну, я пошла.
- Всего хорошего. Проводить?
- Не надо.
Я усмехнулся. Я умею усмехаться. Все-таки хорошо, что она не успела отвести взгляд. Я отомстил себе за фразу о провожании.