Гридя устроился на сеновале. Ему не привыкать. В боярской усадьбе он часто ночевал на сене, рядом с лошадьми и, засыпая, слушал, как они прядают и перешептываются в стойлах.
Последние голоса наконец умолкли в полночном сумраке. Свадьба окончательно угомонившаяся, поворочалась, затихла и прикорнула, и скоро послышался дружный храп. Раскатисто и густо храпели мужики, а громче всех Тарас Матвеич. Ему снилось, что у сына его народилось трое славных и крепких ребятишек-погодок, он смастерил им деревянную лошадку и катает их по очереди. Приделал к дубовой ноздреватой морде веревочку и тянет на себя, а малышня уцепила конягу за хвост и тащит к себе. И все смеются, и верещат от удовольствия.
Бабы храпели мерно и заливисто, как и подобает слабому полу. Зинаида Голящева спала положив голову на белую упругую руку. Во сне она чмокала губами и тяжело вздыхала, как бы показывая притворное возмущение. Зинаида была остра на язык и за словом в карман не лезла, как оказалось даже и во сне.
Глаза у Гриди слипались. Он еще чуть-чуть поборолся с накатывающей дремой, громко зевнул, опрокинулся на спину, поерзал мослами на мягком ежистом сене и затих. Сладкий сон усталости охватил его неподвижное тело. Сквозь безмятежную дрему Гридя видел нечетко лицо матери, наклонившееся над ним и голос ее прозвучал тихо и замер, оставив смутный тревожный след в его гаснущем сознании.
Глава 6. Избушка на курьих ножках
Поднялись с петухами. Позавтракали остатками вчерашнего ужина – холодной курей-индюшкой и пшеничным хлебом. Расторопная хозяйка – она-то проснулась еще за час до петухов – поджарила на сковородке хлебные ломти и щедро намазала их сливочным маслом. Растопила самовар. Разлила по кружкам горячий сладкий чай.
Гридя оседлал коней. Ему помогал мальчишка-конюший. Поклажу приладили к седлам. Гридя проверил, чтобы тяжесть по бокам распределялась равномерно, так лошади не скоро устанут.
Разомлевшие от плотного завтрака отроки не торопясь взобрались на коней и тронулись в путь.
Густой многоголосый лес, обступивший всадников, едва они переправились через реку, медленно просыпался. Солнце протягивало первые лучи сквозь изумрудную листву. Пташки шустро порхали с ветки на ветку. По дороге взад-вперед важно расхаживали вороны. Где-то вдалеке ухал топор.
Ехали по двое. Впереди Всеслав с Мухомором, за ними Горыня с Дубыней. Братья вертели головами и глазели по сторонам. Им не доводилось заезжать так далеко, и они торопились рассмотреть все, что было вокруг.
– Лес-то тут гуще, чем у Холомогор, – басил Дубыня.
Землю под ельником, мимо которого пролегал их путь, усыпали сухие иголки и сосновые ветки, из зеленых сделавшиеся коричневыми. Ни одна травинка не могла пробиться сквозь плотный хвойный ковер. В некоторых местах под могучими вековыми соснами было так темно, что казалось на улице вечер, а не ясное летнее утро.
За Горыней с Дубыней трусили кони Перемысла и Искрена. Песельник был погружен в глубокую думу, быть может, сочинял гимн, или запоминал подробности, чтобы потом, когда поход благополучно кончится, сложить о нем былину.
Искрен думал о своем. Он часто касался венчика, который дала ему Уланка. На лице его играла легкая, едва уловимая улыбка.
Замыкали шествие Окул и Гридя. Боярский сын по обыкновению раздавал указания: как лучше прислуживать во время странствия, и как вести себя с князем, когда они приедут в Медыню. А еще Окул успел пожаловаться на вчерашнего корчмаря. Дескать, тот был нерасторопен, а вечерняя куря оказалась сухой в середке и жирной по краям. Ночью Михайлову было душно, из открытого окна дуло, спал он плохо, а под утро видел дурной сон.
– К чему тухлые помидоры снятся, ты не знаешь? – спросил он Гридю.
Гридя слушал вполуха, и все больше любовался на окружающую природу и сновавшую повсюду лесную живность. В низком орешнике пел целый хор славок, зеленушек и корольков. В воздухе столбом вились мошки и комары, на которых охотились особо смелые или чересчур голодные птички. Они пикировали на землю прямо перед всадниками, а потом стремительно взмывали вверх, унося в клюве вожделенную букашку. Через каменистую наезженную дорогу медленно тащились блестящие черные жуки.