В полдень пообедали. Прямо на лесной опушке расстелили покрывало, прихваченное Гридей специально для этих целей.
После трапезы снова тронулись в путь.
Лес тянулся бесконечно. Пару раз Мухомор – он был самым ловким и, что немаловажно, самым легким из всего отряда – слазил на высоченный дуб посмотреть, скоро ли кончится чаща. Но и на самом верху ничего нельзя было разглядеть. Зеленая пуща простиралась до самого горизонта и еще дальше.
Ближе к вечеру случилось необъяснимое происшествие: Горыне почудилось, что за ними будто бы кто-то следует. Отрок по естественной надобности отстал от других, и ему, спешившемуся и спустившему штаны, показался леший в образе косматого медвежьего чудища, который брел по лесу, раздвигая заросли, словно кого высматривал. Весть быстро облетела по всем углам небольшого отряда; и все сочли своим долгом не поверить Горыне, несмотря на то, что тот клялся и божился, что не врет, и указывал на своего коня, который хрипел и прижимал уши, а ведь всем известно, что лошади чуют лесовиков и предупреждают об этом хозяев.
К этому присоединились воспоминания Мухомора, который слышал еще в корчме во время свадьбы, как двое мужиков, а может мужик и баба говорили, что неделю назад в Гнилом лесу сгинули двое пацанят, ушедших по ягоды. Они то ли сами заплутали, то ли леший завел их к себе в домовину-чащобу, и ребятня не смогла выбраться, да только ни детей, ни корзинок с ягодами как не искали, не нашли.
Мало-помалу, спокойствие царившее в отряде разрушилось, витязи теснее жали друг к другу лошадей, страх заставлял озираться по сторонам. Перемысл, который был не совсем храброго десятка, особенно в отношении всего, что касалось нечистой силы, затянул из желания себя взбодрить, цыганскую протяжную песню.
– А ну, Гридя, достань-ка там у себя баклажку! – сказал Окул Гриде, который один, казалось, не поддался беспокойству, – мы глотнем из нее все по очереди, Горыня, мокрые штаны, зеленый юнец, не хлебавший ни в теории, ни в науке, напугал нас так, что о сию пору конечности трясутся. Словно мы не воины, а черт знает кто.
Окул первым сделал огромный глоток из фляжки и передал ее Всеславу.
– Померещелось тебе, Горыня, голову даю на отсечение! – продолжал Михайлов сын. – Да хоть и в самом деле лешак? Что такого? Плюнуть ему в рожу! Хоть бы враз замыслилось ему стать вот здесь, передо мною, разрази меня гром, если не отстегал бы его нагайкой.
– А раз так, чего ж ты бледный весь? – спросил Горыня, насупившись и мотая головою.
– Я?.. Тебе обратно мерещится?! А, ну, не серди меня и не лезь в эти дела. То же мне новая волна, я – слово, он мне десять в ответ.
Горыня чуть слышно всхлипнул.
– Эй, вы, не собачьтесь! – прикрикнул на них Всеслав.
Баклажка прошлась по отряду и сделала отроков гораздо веселее прежнего. У Искрена щеки расцвели как мак, Дубыня подмигнул повеселевшему брату, тот подмигнул в ответ и широко улыбнулся. Перемысл оборвал заунывную песню. Искрен и Мухомор пустили коней галопом наперегонки. О лешем больше не вспоминали.
Сгущались сумерки, пора была подумать о привале. По всему выходило, что ночь придется коротать в лесу.
– Надо выбрать поляну почище, да поширше, – размышлял вслух Всеслав. – Будем ставить шатер. Окул, полотно захватили?
– Взяли, взяли – подтвердил Михайлов.
Вскоре наши герои выехали на широкую круглую поляну. С одной стороны ее загораживали пушистые ели. Сквозь сомкнутые хвойные лапы не прорвется ни один, даже самый сердитый, ветер. С другой было круглое моховое болотце, топь которого служила естественной защитой от волков и медведей, в изобилии водившихся в Гнилом лесу.
Горыню с Дубыней снарядили за кольями для каркаса, на который натягивают полотно для шатра. Братья быстро вернулись, вид у них был озадаченный.
– Там жилье какое-то, – сказал Дубыня, показывая рукой туда, откуда они только что пришли, – Мы пока деревья для кольев искали, глядь, оно стоит. Только людей не видно.
– Что за жилье? – заинтересовался Всеслав. – А ну, выясним, что там такое.
Всем стало любопытно. Витязи, а вместе с ними и Гридя, засеменили в сторону, указанную братьями. Перескакивая с кочки на кочку, продрались сквозь заросли высокого камыша, росшего по краям болотца.