Гридя слушал, затаив дыхание. Матушка никогда не рассказывала о деде с бабкой, и теперь он, наконец, узнал, почему.
– Год прошел, как умерла Аксинья. Игнат с того дня совершенно переменился. Целительство забросил. Люди, не зная о великой его скорби, шли и шли к нему за помощью. Одного он обругал неприличным словом и ткнул в грудь палкой; другого выставил за дверь и велел больше не являться; на Пелагею Васильеву, которая пришла, чтобы вытащить рыбную кость, застрявшую у нее в горле, спустил здоровенного, охрипшего от лая кобеля. Смекнули люди, что Игнату надо выплакать горе, проститься с умершей Аксиньей, и решили покудова его не трогать. Но проходили месяцы, а травник по-прежнему пребывал в скорби. Снова и снова переживал утрату жены, напивался вином и бродил в одиночестве по лесу. Из глаз его безудержным потоком текли слезы. Лицо заросло косматой бородой, одежда обносилась и превратилась в лохмотья. Все деньги он пропил.
– Откуда же ты взялась у Игната, тетка Федосья? – удивленно спросил Гридя. – Если он жил в лесу как бирюк и людей от себя отгонял?
– Экий торопыга! Не спеши, Гридя, дойду и до того. Скоро уже, потерпи маленечко. Так вот, однажды, Игнатий зашел в лес так далеко, что заблудился. Ходил, бродил, тропу разыскивал, которая к дому выведет, но всякий раз выходил на одно и то же место. Смекнул тут травник, что бесовская сила его по лесу водит. Сел на поваленное дерево и перестал упорствовать. Решил, здесь смерти дожидаться, раз судьба ему на это указывает. И скорей соединиться с любимой Аксиньей на том свете.
Просидел он так до самого вечера, и солнце давно зашло. День померк, проснулись ночные жители. Заухал филин, забрехали лисицы, по земле зашуршали гады ползучие. А Игнат сидит, и смерть к нему нейдет. Только в желудке бурчит, да жажда горло сушит. Решил он, пока кончины дожидается, найти водицы попить. Поднялся и пошел к роднику, однообразное журчание которого слышалось неподалеку.
Напившись студеной влаги, Игнат прилег на прошлогодние сухие листья, наваленные по берегам ручья, и слушал пенье лягушек. «Брекекекекс, коакс, коакс», – выводили квакушки, и травник уже почти заснул под их бульканье, как вдруг до него донесся слабый стон. Сначала он подумал, что стенает ветер, забравшийся в сухой валежник. Но стон повторился. К нему примешивались какая-то возня, тяжелое дыханье и судорожные жалобные всхлипы. Игнату догадался, что шум издает живое существо.
Он пошел в ту сторону и чуть не наступил на кого-то лежащего угольной кучей в сухих листьях. При приближении Игната, существо съежилось и засопело, но не убежало. Так и осталось лежать распластавшись словно птица с перебитым крылом. Пара горящих черных глаз вперилась в пришельца.
Травник не испугался. Он ведь все равно решил умереть, так зачем же бежать от того, что грозило погибелью? Игнат опустился на колени и протянул руку, чтобы потрогать зверя. Но зверь вдруг заговорил человеческим голосом, и голос этот был женским:
– Кто ты такой?
– Игнат, – ответил Игнат.
– Человек или демон?
Игнат, очевидно, не уяснил вопроса.
– Прежде был знахарем, – ответил он отрешенно, – а теперь и сам не знаю.
В темноте ему показалось, что лежащее перед ним на земле существо согласно кивнуло головой, словно удовлетворившись ответом.
– Игнат, – сказало оно ласково, – а что ты делаешь в лесу в такой час?
– Ничего, – Игнат развел руками. И это была чистая правда. Не мог же он сказать, что смерти дожидается.
Игнат постарался рассмотреть эту странную женщину. В сумерках он различил молодое круглое лицо, покрытое какими-то бурыми пятнами, копотью или грязью, шапку черных нечесаных волос, тонкие руки, ситцевое платье, распадавшееся лохмотьями. Разглядел грязь под ногтями. Женщина лежала на животе и почему-то не могла или не хотела перевернуться. Привычным жестом врачевателя Игнат потрогал спину. Позвоночник был цел, значит не он мешал ей двигаться. Пробежался дальше, бедра, обратная сторона колена, икры. На правой щиколотке пальцы нащупали что-то холодное.