Но вот почувствовала девочка, что отец прекратил смеяться и смотрит прямо на нее. Опомнилась – полог, за которым она пряталась, вдруг приоткрылся и явил всем стоявшего за ним ребенка. Хрупкое тельце ее вздрогнуло, и сердце забилось так быстро, как не билось еще никогда. Она подумала, что сейчас отец накажет ее шибко, а пожалуй отошлет прочь от себя, отдаст в приют или еще что-нибудь похуже. Бросит в лесу на съедение волкам, и поминай как звали.
– А это что за ягодка, – воскликнула чернявая женщина и подбежала к Афимье.
От страха и от нахлынувших на нее чувств девочка зажмурилась, словно ожидая неотвратимого удара судьбы. Но кикимора откинула совсем занавеску и лучезарно улыбнулась ей.
– Что за прелестное дитятко, – говорила она, беря ее за обе руки и выводя в центр горницы. – Игнат, кто это? Чья эта девочка?
Игнат, для которого все произошло слишком быстро, даже не успел рассердиться как следует, не успел придумать ответ и сказал, поэтому чистую правду.
– Дочка эта моя.
– Дочка? Настоящая, кровинушка? Какая неожиданность, какое счастье-удовольствие! Так ты, Игнат, семейный человек, оказывается!
Она опустилась на колени перед Афимьей, обняла ее рукой, нежно потрепала по щеке и ласково спросила:
– Где же твоя матушка?
И пронзительно охнула. При упоминании покойницы на глаза ребенка безотчетно набежали слезы.
– Отвечай, когда тебя спрашивают, – строго проговорил Игнат и коршуном посмотрела на дочь.
– Померла моя несчастная матушка, – ответила Афимья, возвращая суровый взгляд родителю – когда рожала меня, горемычная.
Водята всплеснула руками.
– Ты ж моя сиротинушка! Дитятко несчастное-разнесчастное. Растет одно, без матери...
И все время пока Водята голосила, сердце Игната делалось все мягче и мягче, и в конце концов стало таким мягким, словно это было не сердце, а умятое руками тесто. Он жалел и несчастного, заброшенного по глупому капризу ребенка, конечно, ни разу не виноватого в смерти собственной матери. Но еще больше его трогало добросердечие и жалостливость Водяты. Пожалела сироту, которую никогда раньше не видела. Пожалела его, отшельника, сама пришла, да расстаралась, обед приготовила.
С тех пор зачастила кикимора в слободу к Игнату. Откуда она приходила и куда уходила, никто не знал. Заявится, наготовит яств и всяких кушаний, напьется чаю с Игнатом, наиграется в прятки и горелки с Афимьюшкой, нашьет ей кукол из тряпок, приберет в избе, и вдруг пропадет, как сквозь землю и слуху нет. А потом, глядь – снова будто с неба упала, опять в доме хлопочет, тонким мелодичным голосом поет, привстав на носки сафьяновых сапог танцует в такт песне, корову доит, лошадям гривы в косы заплетает. На базар пойдет, принесет оттуда разной снеди, сиротке пряников купит, изюма и конфет, а Игнату бутылку с наливкой.
Правда, что Игнат немного призадумался, предаваясь идиллии: бог знает, кто такая эта женщина, может, в самом деле дьявол в человеческом образе. Торговка в мясной лавке рассказывала, что видела, как Водята прыгнула в колодец, а на следующий день явилась, как ни в чем не бывало.
Поползли мрачные слухи, слобожане шептались за спиной у Игната.
Поп в церкви заметил, что Водята по воскресеньям к обедне не ходит и задумал укорить ее, наложить церковное проклятие. Куда там! Едва в живых остался. Успел только первое слово из отлучения вымолвить, как в окно храма влетела курица и, разбив стекло, шлепнулась к его ногам. От неожиданности святой отец вздрогнул и замолчал. Курица поднялась, закудахтала, клюнула поповский башмак и с невозмутимым видом выбежала вон. «Гляди, отче, – воскликнула Водята ему в ответ, – знай свое дело, а в чужие не мешайся, если не хочешь, чтобы кошка твои дурные глаза выцарапала». Что делать с проклятою? Поп долго потом тер очи полотенцем, смоченном в святой воде, да горько жаловался попадье на свои связанные неизвестно кем руки и грозил игнатовой девке страшным судом.
И начали жить Игнат с Водятою, словно муж с женою. Всего вдоволь в их доме, все блестит. За всем за тем люди чуток судачили, глядя на житье их. «От нечистого не будет счастья, – качали они слегка головами. – лесной ведьме, видать, что-то у него понадобилась. Иначе зачем ей сходится с травником? Отчего не живется ей там, где селится бесовское отродье – под гнилыми корягами, да в камышах с осокою».