Ягужинский. Верно, Саша. Вопрос щекотливый… Но позволь и мне для начала встречный вопросик задать: ты куда это направлялся… с дочкой Машей? Не к царевичу ли?
Меншиков. А что? Нельзя?
Ягужинский. Можно. А с каким, извини, умыслом?
Меншиков. Никакого умысла. Просто… Хотел, чтоб дети поиграли…
Шафиров. Петруше – одиннадцать, Маше – двадцать! Во что им играть, Александр Данилыч?
Меншиков. Ну и что ж, что ей двадцать? А умом – равны… Погоди, не пойму – вы мне что, здесь перед царицей допрос учиняете? Я это, господа сенаторы, не люблю!
Ягужинский. Это не допрос, светлейший князь. Это следствие… (Екатерине.) Государыня, как обер-прокурор обязан заявить, что светлейший князь Меншиков, по моим сведениям, учиняет тайные действия с целью поженить свою дочь Марию и царевича Петра…
Меншиков. Какие, к черту, действия? Ну, балуются ребятишки. А уж коли настоящее чувство у их возникнет, то, как говорится, совет да любовь.
Ягужинский. Про любовь не знаю, но совет дам, Александр Данилович: не стоит корону российскую на себя примерять. Извини, размер головы не тот! Россия Романовых на Меншиковых менять не согласна.
Меншиков. Это кто ж за Россию-то говорит? Ягужинские? Фамилия – на последнюю букву, ей бы помалкивать…
Ягужинский. Когда дерьмо жрешь, последним меньше достается. А фамилия наша древняя и позвучней Меншиковых!
Меншиков. Точно! Звучней на один бздех!..
Шафиров. Господа, я прошу выбирать дипломатические выражения. Стыдно за вас! У нас здесь все-таки высшая коллегия Сената России…
Меншиков. И этот за Россию печется! Кажись, еще только вчера крест на ермолку нацепил, а туда же!
Шафиров. Александр Данилович! Я запрещаю так со мной разговаривать. Перед вами барон Шафиров!
Меншиков. Ага! Барон – среди ворон! Это я ведь тебя «баронил» (Ягужинскому.) И тебе графский титул, Паша, тоже я устроил. Все вам дал, птенцы гнезда Петрова! Забыли, кто вам в клювике награды приносил?
Екатерина. А тебе-то кто все дал, Александр Данилович? Сам-то не забылся ли ты на этот счет, друг сердечный?..
Меншиков. Мои регалии, государыня, за заслуги перед Отечеством император Петр Алексеевич лично дарил… Ну и ты, матушка, тоже, конечно, по доброте своей тоже дала… кое что… (Осекся.) Ну, в смысле – выдала…
Екатерина (резко встала). Чего я тебе дала, дурак?!! Чего несешь-то?..
Меншиков (смутившись окончательно). Не, не! Я не то хотел сказать… Оговорился я, Кетхен!
Екатерина. Какая я тебе «Кетхен»? Сколько твержу– не смей меня по-кошачьи звать!! (Плеснула в физиономию светлейшего из бокала, повернулась к Ягужинскому.) А ты, граф, чего скалишь зубы? Эскадронные шуточки ндравятся?
Ягужинский. Помилуй бог, государыня, это у меня лицо такое… улыбчивое… Это же все знают. А шутки-то даже и не понял! Чего «дала, не дала» – даже не вслушивался!
Екатерина (замахнулась на Ягужинского). А ну все вон отсюда, советнички хреновы!! Я вас!!. (Неожиданно схватилась за грудь, осела) Ой, мамочка… майне либе медхен… умираю! (Сенаторы бросились к ней, она превозмогла себя взвизгнула) Пошли от меня! Люди, на помощь! Убить меня хотят! Караул!..
В залу вбежали несколько слуг, гренадеры с ружьями. Впереди всех Анисья Кирилловна и Балакирев.
Анисья Кирилловна. Государыня-матушка! Мы с тобой! Люди, спасай царицу! (Закрыла Екатерину своим телом.) Ванька, бей супостатов!
Меншиков. Чего орешь, старая… Кого «бей»? Думай, что говоришь! Кто твой Ванька – кто мы?
Екатерина (выходит из-за Анисьи Кирилловны). Кто вы. господа, я еще подумать должна… Когда надумаю, указом отпишу каждому! А Ваня Балакирев с сей минуты назначается моим личным секлетарем. Так что прошу ему оказывать особое почтение! Понятно?
Легкое замешательство. Все смотрят на Балакирева. Он невозмутим.
Меншиков. Как не понять? Мы люди понятливые. А все ж, царица, окажи милость – дозволь с тобой хоть минутку поговорить тет на тет…
Екатерина. Все аудиенции теперь только через секлетаря!
Меншиков. И так можно… Мы люди не гордые… давно уж… (Подошел к Балакиреву.) Господин секретарь! Доложите царице, что светлейший князь… (Осекся.) Нет! Скажи проще: Сашка Меншиков, друг ее верный, который когда- то на войне жизнь ей спас, просит минуту внимания. Поскольку, может, от этой минутки и его жизнь зависит!