«На другой день утром Самарин долго сидел у меня в купе. Я, насколько мог, познакомил его с положением церковных дел и с ближайшими его сотрудниками по Синоду и его канцелярии. А вечером, после всенощной, отслужил ему молебен. В эту же ночь он уехал из Барановичей.
Через несколько дней Саблер получил очень трогательное собственноручное письмо Государя, извещавшее его об освобождении от должности. Как смог Государь устоять против Императрицы, не желавшей смены Саблера, объяснить это я не сумею», – вспоминал Шавельский.
«Если бы ты был здесь, я бы употребила все силы, чтобы разубедить тебя, потому что думаю, что Бог бы мне помог и ты бы вспомнил слова нашего Друга», – писала Государыня мужу.
«Императрице Александре Федоровне нездоровилось, – вспоминал Спиридович. – Она очень нервничала. Она была против только что совершившейся поездки Государя в Ставку, против всего того, что сделал там Государь, против нового политического курса, против новых министров. Назначение Самарина и Щербатова доводило Царицу до слез.
Верившая в Распутина, как в Бога, Царица считала с его слов, что все, что было сделано в Ставке – все от дьявола. Весь новый курс и новые назначения придуманы, чтобы повредить "старцу" и прока из них не будет.
Хорошо только то, что делается с его совета, с его благословения, чему он "прозорливец помогает" своими молитвами. Все что идет вразрез с его советами, а тем более направлено против него – обречено на неудачу».
«Самарин, без сомнения пойдет против нашего Друга и будет на стороне тех епископов, которых мы не любим. Он такой ярый и узкий москвич», – писала она, когда назначение Самарина было еще только слухом. И позднее, когда слухи о назначении подтвердились: «А теперь московская клика опутает нас как паутиной. Враги нашего Друга – наши враги, и я убеждена, что Щерб. к ним примкнет».
Акцент, который делала Царица на московскую партию, неслучаен. Он просматривался еще в антираспутинской кампании 1912 года, когда главным органом врагов царского друга стала газета «Голос Москвы». Московская оппозиция резко усилилась с началом войны. Сопровождавший Царя в его путешествии по России осенью – зимой 1914 года генерал Спиридович вспоминал:
«Настроение в Москве, в высших кругах было странное. Несмотря на то, что Распутин никакого участия в поездках Государя не принимал и отношения к ним не имел, московские кумушки очень им занимались. Правда, он к этому времени завязал близкие отношения со многими московскими дамами. Нашлись многие поклонницы его всяческих талантов. Центром всего этого недоброжелательства по связи с Распутиным было ближайшее окружение В. Кн. Елизаветы Феодоровны во главе с упоминавшейся уже Тютчевой.
Сама Великая Княгиня, как будто отошедшая от мира сего, очень занималась, интересовалась вопросом о Распутине. Это создало около нее как бы оппозиционный круг по отношению Царицы. Все падало на голову Царицы и теперь особенно, когда Она приехала в Москву в сопровождении Вырубовой, которая никакого официального положения при дворе не занимала, – значит надобности в ней не было.
Ее присутствие бросало тень на Императрицу…»
«Ты знаешь, какую гадкую роль Москва играет во всем этом», – возмущалась Императрица в одном из писем лета 1915 года, когда противостояние Москвы и Петербурга Достигло пика.
В Москве, настроенной гораздо более патриотически, по салонам и на улицах говорили об измене, чернь устраивала немецкие погромы, и все это подтачивало Россию в прямом соответствии со словами Спасителя о том, что царствие, поделенное надвое, не устоит. Но горькая парадоксальность этой ситуации заключается в том, что борьба за Распутина, которую вела Царская Чета, оказалась в первую очередь борьбой против монархистов, и это-то и стало подлинным трагическим разделением нашего великого царства. Своя своих не познаша…
Императрица как никогда требовала от мужа проявлять твердость, и Распутин казался ей единственным союзником и заступником.
«Наша церковь нуждается <…> – в душе, а не в уме».
«Молитвы нашего Друга денно и нощно возносятся за тебя к небесам, и Господь их услышит… Бог с тобой и Наш Друг за тебя».
Религиозность замечательно уживалась в последней русской Государыне с обостренной политичностью. Синод же ей противостоял. Вот только один пример, опять же связанный с нашим героем.