— Помоги ему и вызови доктора, если надо, — равнодушно кивнул он в сторону Шелихова вошедшему вслед за слугами Альтести.
Но мореход уже оправился и встал, неловко оглаживая себя руками. Допуская, что Шелихов переволновался в приливе благодарных чувств, Платон Александрович снизошел до того, что вспомнил о необходимости закончить разговор об Америке…
— Гм… кх… — кашлянул он. — Так говори, американский барон, в чем нужда твоя ко мне, а то мне некогда, пора ко двору ехать…
Досадуя на негаданно накатившуюся слабость и упущенную из-за нее возможность подробно рассказать о нуждах новозаложенных колоний, Шелихов, путаясь и сбиваясь, мешая первостепенное и необходимое с маловажным, заговорил с хрипотой и натугой:
— Первое, ваше сиятельство, указ издать о присоединении американской Аляксы и Алеутовых островов к скиптру российскому… Правителя нового послал я туда — Баранова, Александра Андреева… в должности утвердить прошу и чин, равнозначный месту и интересам державы нашей, дать Баранову надо… Денег, ваше сиятельство, прошу из казны государственной в ссуду беспроцентную на двадцать лет пятьсот тысяч рублей на судостроительство, на домы, заведение хлебопашества и прочие нужды… Я реестр составил, дозвольте подать, ваше сиятельство! — Шелихов извлек из заднего кармана камзола и подал Зубову объемистую, исписанную и разграфленную тетрадь «Опись первоочередным коммерциальным, навигационным и воинским надобностям северо-восточной, северной и курильской Торговой Компании».
Зубов брезгливо, двумя пальцами, взял тетрадь и, усевшись за стол, начал было читать, скомандовав стоявшему за спинкой кресла Альтести:
— Переворачивай страницы, да не спешно… Любопытно, во что колумбы русские Америку нам ставят?
— Великий открыватель Америки Христофор Колумбус генуэзский поднес ее испанским государям безденежно! — мгновенно отозвался Альтести и, не угадав настроения патрона, осекся, услышав резкое:
— Дурак!
Просмотрев несколько перевернутых Альтести страниц и убедившись в скучности и бесплодности занятия — Зубов не понимал назначения большинства предметов, на приобретение которых испрашивались разрешение и средства, — временщик захлопнул тетрадь и, не забыв предварительно осмотреть, по свойственной ему мелочной аккуратности, взятое с подставки севрского фарфора «Фавн и пастушка» гусиное перо, начертал поперек заглавного листа размашисто и не задумываясь:
«По высочайшему повелению предлагаю утвердить. Зубов».
«Президенту коммерц-коллегии графу Александру Романовичу Воронцову. Выдать по сему двести тысяч рублей ассигнациями. Зубов».
«Правителю дел коммерц-коллегии д. с. с. господину Жеребцову. Проверить реестр, особливо в части огнестрельного запаса и корабельного снаряжения. Доложить мне об исполнении повеления государыни. Зубов».
— Доволен, Шелихов? — вслух прочитав наложенную резолюцию, спросил временщик.
— Премного доволен, ваше сиятельство… только чин положить правителю американских колоний запамятовали и дозволения не дали моряков военных на службу нанимать без перерыва государственной выслуги.
— А не боишься, что перед правителем своим и офицерами флота шапку ломать придется?
— По нашим делам перед кем только не приходится спину гнуть, ваше сиятельство, — с горечью сказал Григорий Иванович на колкость фаворита.
В глазах Альтести промелькнула насмешливая искорка: «Что, патрон, скушал?» Авантюрист готов был видеть в Шелихове собрата по судьбе, заставляющей умных служить дуракам.
— С ним, — кивнул Зубов Шелихову на Альтести, — закончишь, чего мы с тобой не договорили, он доложит мне. — И добавил: — Безденежно выполнит… денег не давай, ежели и моим именем будет вымогать…
Взглянув на брегетовы часы, стоявшие перед ним в настольном футляре, фаворит встал и поспешно, не кивнув даже головой на прощанье, удалился в смежную с кабинетом туалетную комнату. Опытные руки и изобретательный ум массажиста-англичанина, рекомендованного Уитвортом, куафера-француза и портного-поляка превращали расслабленного и блеклого по утрам красавца Платошу в блестящего вечернего папильона, неутомимо развлекавшего, с помощью советов сестрицы Оленьки, старческую дремоту пресыщенной Семирамиды…
Альтести выжидающе смотрел на Шелихова, лицо и фигура которого выражали уныние.