Из Гужвинского леса Сковорода наведывался в Харьков, бывал в Бабаях в гостях у своего ученика Якова Правицкого, а также у местного помещика Петра Щербинина. Но, видимо, чаще всего он посещал Розальйон-Сошальских, славившихся своим гостеприимством. Говорят, что возле села Бугаевка, где располагалось одно из их имений, на дороге стоял столб с надписью: «Люди добрые, все, кто едете, заходите к нам в гости». Самый младший из братьев Сошальских – Алексей Юрьевич – прекрасно образованный человек и к тому же предпочитавший одиночество, как и наш философ, будучи однажды в Бабаях, пригласил его к себе на Купянщину, в село Гусинка. И вот, с начала 1770 года Сковорода живет уже в Гусинке, которая с тех пор станет одним из его любимейших пристанищ. Здесь, в Гусинке, у Сошальских был большой дом, стоявший на берегу реки посреди красивейшей липовой рощи, хотя, когда на дворе стояла весна или лето, Сковорода предпочитал помещичьей усадьбе пасеку, находившуюся неподалеку в Черном лесу. Отсюда, в мае того же года, вместе с Алексеем Розальйон-Сошальским, Сковорода ездил в Киев. Здесь он три месяца провел в Китаевской пустыни, где его радушно принял Иустин Звиряка. Философ жил здесь как у Христа за пазухой: уютная келья, дружеские споры с отцом Иустином о том, как следует понимать Бибилю, прекрасная природа… Наверное, это было похоже на картину, изображенную Павлом Тычиной в его симфонии «Сковорода»:
Однако нежданно-негаданно в душе его поселилась тревога и беспокойство, словно чей-то тихий-тихий голос говорил ему: «Покинь поскорее эту гостеприимную обитель». А когда однажды, гуляя по Подолу, Сковорода вдруг словно ощутил в воздухе трупный смрад, он тотчас засобирался в дорогу. Как ни уговаривали его остаться и отец Иустин, и его киевские приятели, он уже на следующий день отправился на Слобожанщину. Через две недели философ остановился передохнуть в Троицком монастыре, что в четырех верстах от Ахтырки. И здесь до него дошло известие, что в Киеве начался страшный мор, ставший полной неожиданностью, и что теперь город закрыт. Это известие поразило Сковороду, как удар молнии. Теперь он уже твердо знал, что Господь его не забывает. Позже сам философ рассказывал об этом так: «Имея разженные мысли и чувствия души моей благоговением и благодарностию к Богу, встав рано, пошел я в сад прогуляться. Первое ощущение, которое осязал я сердцем моим, была некая развязанность, свобода, бодрость, надежда с исполнением. Введя в сие расположение духа всю волю и все желания мои, почувствовал я внутрь себя чрезвычайное движение, которое преисполняло меня силы непонятной. Мгновенно излияние некое сладчайшее наполнило душу мою, от которого вся внутренняя моя возгорелась огнем, и казалось, что в жилах моих пламенное течение кругообращалось. Я начал не ходить, но бегать, аки бы носим некиим восхищением, не чувствуя в себе ни рук, ни ног, но будто бы весь я состоял из огненного состава, носимого в пространстве кругобытия. Весь мир изчез предо мною; одно чувствие любви, благонадежности, спокойствия, вечности оживляло существование мое. Слезы полились из очей моих ручеями и разлили некую умиленную гармонию во весь состав мой. Я проник в себя, ощутил аки сыновнее любви уверение и с того часа посвятил себя на сыновнее повиновение Духу Божию». Философ понял, что до сего времени его сердце почитало Бога по-рабски, а теперь полюбило Его, как самого лучшего друга.