В моей голове до сих пор не укладывается, что это он. Я говорю себе: «Гермиона, ты ненавидишь его». И верю в то, что говорю. Но каждое утро, беря в руки свежий выпуск газет, мое сердце замирает. Только не увидеть бы некролог с его именем. Тогда я обращаюсь к себе со словами: «Ты дура, Гермиона Грейнджер!» Но чувствую чертово облегчение.
Гермиона замолчала, и Гарри мысленно спросил себя, глядя на бутылку огневиски, не крепкий напиток ли стал причиной этого сбивчивого нереального и от того слишком правдивого монолога.
— Ты просишь понять меня, поверить. Но я не могу сделать ни первого, ни второго. Как из всех парней мира ты выбрала его? Ты убеждаешь, что не знала, кто он, но не объясняешь, как он смог обмануть тебя. — Гарри снял очки и закрыл глаза. — Ты утаиваешь часть рассказа, без которой я не смогу понять твои чувства.
Я знаю тебя, Гермиона Грейнджер. Ты бы не влюбилась в него оттого, что он вдруг повел себя с тобой вежливо, сказал комплимент, от его прикосновения не вспыхнула б искра большой страстной любви, как пишут в романах, которые читает Джинни. Но что он к тебе чувствует?
— На празднике, когда мы виделись в последний раз, он сказал, что любит меня, — тихо ответила Гермиона и положила голову на плечо Гарри. — Я не верю ему.
— Но он пытался объяснить тебе свое поведение? Мерлин, я не знаю, каким словом это назвать.
— Я не стала слушать новую ложь. Мне было так больно и хотелось лишь одного — отгородиться от него, забыть. Я почему-то решила, что, если разом порвать связующие нас нити, боль утихнет, и жизнь станет прежней — понятной, простой.
— Но это не твоя жизнь, я угадал? — горько спросил Гарри и неловко обнял ее. — Эх, если бы сейчас нас видели журналисты — завтра все первые полосы газет кричали бы о нашем романе.
Гермиона нервно рассмеялась.
— Но нет вездесущих писак, и не спасти им меня от неловких слов и ошибочных советов, — грустно произнес Гарри. — Видит Мерлин, я бы никогда не отдал тебя в руки Малфоя. Но я посоветую объясниться с ним. Забудь о боли и обиде или наоборот выплесни их на него. Только не громи мой дом, — с улыбкой добавил он.
— Если было бы легко забыть.
— Мы ведь люди, и это уже нелегко.
Они проговорили всю оставшуюся ночь и часть утра.
*
Часы внизу пробили пять раз и своим торжественным звоном заставили Гермиону проснуться. Накинув теплый халат, она вышла из бывшей комнаты матери Сириуса, которую теперь занимала. Желудок заурчал, напоминая о себе.
— Мисс Грейнджер проснулась?
Гермиона резко обернулась и увидела в дверях кухни Кикимера.
— Ох, Кикимер, ты напугал меня.
— Прошу прощения. Кикимер думал, вы еще спите. Молодая мисс желает что-нибудь?
— Не откажусь от чая, — произнесла Гермиона и присела на один из стульев под внимательным взглядом Кикимера, суетившегося возле плиты.
Поставив греть чайник, эльф на мгновенье растворился в воздухе и спустя пять секунд появился с подносом, закрытым клетчатым полотенцем. Гермиона заглянула под полотенце и увидела еще пышущий жаром пирог c патокой. Кикимер погрозил ей пальцем, но девушка разглядела на лице старого эльфа лукавую улыбку, редко озарявшую морщинистое лицо.
— Мисс слишком любопытна.
Гермиона невольно улыбнулась.
— Кикимер, ты же позволишь мне взять кусочек? Потому что если пирог увидит Гарри, то через пару минут от него останутся лишь крошки.
— За пирог можете не беспокоиться — я испек еще два, — заговорщически добавил эльф. Гермиона расхохоталась.
— А где Гарри?
— Хозяина срочно вызвали в Министерство, — недовольно пробурчал Кикимер. — Что-то творится в мире, Кикимер и остальные эльфы чувствуют. Они говорят, что такое происходило несколько сотен лет назад, когда наши земли и земли негодников-гоблинов постигло несчастье. Тогда эльфам пришлось просить помощи у волшебников.
«Флоренц сказал бы сейчас, что Марс очень ярок», — мысленно усмехнулась Гермиона.
— И что же происходит сейчас?
— Мисс слишком любопытна, — снова повторил Кикимер.
Чайник засвистел, эльф, взяв в руки смешную тряпку, сшитую в форме большего гриба, поднял его своими тонкими ручками. Гермиона подавила желание помочь Кикимеру, зная, что обидит его.
— Ты составишь мне компанию? — поинтересовалась Гермиона.
— Хорошему домовому эльфу не пристало есть за одним столом с хозяевами или их гостями.
— Тогда, может, я составлю? — послышался приятный мужской голос.
— Нет, пожиратель пирогов! — с притворной яростью произнесла Гермиона и звонко рассмеялась. Она хотела показаться веселой и беззаботной, но напряжение внутри росло. Ночная истерика прошла, и теперь Гермиона не знала, как смотреть в глаза Гарри.
Гарри сел на соседний стул, Кикимер поставил перед ним и Гермионой две большие кружки с чаем. И, повинуясь приказу хозяина, растворился в воздухе.
— О чем ты так мило беседовала с Кикимером? — спросил Гарри. Похоже, он не стремился продолжать ночной разговор.
— Он рассказывал мне, что эльфы чувствуют неясную опасность. Такую же ощущали его предки перед тем, как потеряли свои земли и были вынуждены просить помощи у магов, которые воспользовались их беспомощностью и сделали вечными рабами.
— Знаешь, Гермиона, я не эльф, но тоже чувствую, что наш хрупкий мир трещит по швам. Я думал, что прошлогодний Новый год был для меня самым ужасным, но этот поколебал мою уверенность. Слава Мерлину, мракоборцам удалось быстро нейтрализовать преступников.
— Это с Кингсли ты сегодня встречался? — Гарри кивнул. — Тех, кто исчез после соприкосновения с огненным лассо, не нашли?
— К сожалению, нет. Бармены, пускавшие лассо, находились под действием мощнейшего Империуса. Их воспоминания за предшествующие два дня словно вытерли тряпочкой — работал профессионал. Подобных специалистов крайне мало даже среди мастистых мракоборцев.
Продолжается расследование взрыва в твоем доме. Было выяснено, что около десяти вечера неизвестная группа лиц взломала охранные заклинания и установила в комнате на втором этаже магловскую бомбу с таймером.
— В моей комнате, — тихо повторила Гермиона. — И это не случайность.
— Таймер был выставлен на полночь. Они не могли знать, что ты покинешь праздник раньше полуночи. Взрыв был произведен с целью устрашения, чтобы, вернувшись, ты застала одно пепелище.
— Но они не учли, что у меня самый мудрый кот в мире.
— Напомни мне, чтобы я чаще гладил его, — серьезно произнес Гарри.
— А нашли того, кто ранил Малфоя?
Гарри внимательно посмотрел на Гермиону сквозь круглые линзы очков и быстро отвел взгляд.
— Тоже нет. Мракоборцы уже раз десять допрашивали Рэя Добсона. Ведь сначала он и другой целитель объявили, что Малфой умер, а потом, что выжил. Рэй повторяет то же, что говорил прежде. Малфой умер, он сам провел диагностику тела, а сомневаться в компетенции Добсона нет смысла. Он молодой ученый, лучший хирург во всей стране. Во время господства Волдеморта жил в Мунго и спас сотни жизней. Не знаю, что от него добиваются мракоборцы, но главный целитель Мунго пожаловался Кингсли, что его лучший врач вместо того, чтобы оперировать, вынужден просиживать часы на бесполезных допросах.
— Еще одна тайна в нашем мире окажется неразгаданной.
Ее прервал требовательный стук в окно. Маленькая серая сова, похожая на Сычика, впорхнула в открытую форточку.
— Кто пишет? — заинтересованно спросил Гарри, наливая воду в блюдце для уставшей птицы.
— Один друг хочет увидеться, — произнесла Гермиона, хмуро перечитывая строчки. — Придется тебе допивать чай в одиночку.
Гарри пожал плечами и углубился в чтение «Ежедневного пророка», принесенного Кикимером на серебряном подносе. Он уже давно смирился с аристократичными замашками своего домашнего эльфа. Прошло около получаса, за которые Гарри съел большую часть пирога и прочел статьи о расследованиях новогодних беспорядков, краже в музее древних искусств, беспорядках в Отделе Тайн и скандальном замужестве наследницы древнего состоятельного рода и врача-магла.