Вы приговариваетесь…
«Кто вы? То есть, кто я?»
К пожизненному заключению в тюрьме Сабаньента…
Голос говорил по-английски, но с сильным испанским акцентом.
Приговор подлежит обжалованию в течение двух недель с момента оглашения. Конечно, если Аарон Фишер сумеет найти адвоката в этой дыре.
Раздался грубый раскатистый смех и несколько слов на непонятном языке. Не требовалась быть переводчиком, чтобы различить в чужом языке грязные ругательства.
«Кто такой Аарон Фишер?»
Он почувствовал мертвую хватку на своих руках, а затем его немилосердно поволокли. Ноги безвольно волочились по заплеванному паркету в незатейливый геометрический узор.
Сознание растворилось в вязком потоке ужаса.
— Это он, тот самый Аарон Фишер!
— Убийца того министра?
Послышался шум, кто-то чертыхнулся, а затем наступила тишина.
— Да ты посмотри, у него молоко на губах не обсохло! Какой из него убийца! Руку даю на отсечение, наверху отстегнули кругленькую сумму, чтобы на парня повесили то зверское преступление.
— Не обманывайся возрастом. В моем районе жили подростки, готовые зубами растерзать глотку, чтобы добыть…
Тот, о ком говорили, внезапно открыл глаза и мрачно уставился на двух мужчин, склонившихся над ним. Один из них неудачно отпрыгнул назад, зацепив трехногий табурет, и рухнул на пол. Другой, двухметровый афроамериканец, выпрямился во весь свой немалый рост и внимательно посмотрел в глаза светловолосому парню.
— А воды можно?
Негр молча протянул ему выщербленный стакан с мутной водой. Заметив выражение брезгливости на его лице, недовольно произнес:
— Чистой здесь не бывает. Верно я говорю, Радж?
— Чище только наша моча! — нерадостно загоготал Радж, усаживаясь на табурет.
Парень облизал пересохшие губы и одним большим глотком осушил стакан, затем сел, ощущая слабость во всем теле.
— Что, парень, очнулся? Хорошо тебя отделали в полицейском участке. На теле ни следа, качественная работа.
— Есть повод восхищаться?
— Ты действительно прикончил подлого пса Бонфина? — встрял Радж.
— Никогда о нем не слышал.
Негр и Радж недоверчиво переглянулись.
— Фрэнк, он нас дурит так же, как и полицию!
— Где я нахожусь?
— Ты держишь нас за идиотов, молокосос?! — вспылил Радж.
— Уймись! — отмахнулся от индийца Фрэнк. — Аарон, послушай…
— Аарон? Почему вы называете меня так?
На полторы минуты воцарилась тишина, прерываемая навязчивым жужжанием мух.
— Ты вообще помнишь что-либо?
На лбу светловолосого парня залегла глубокая морщина, он отрицательно покачал головой.
— Я не помню даже, как выгляжу.
Фрэнк расхохотался и протянул потрескавшееся карманное зеркало Аарону, который с настоящим любопытством посмотрел на свое отражение. Он провел ладонью по светлым спутавшимся волосам, по жесткой щетине, заглянул в темно-серые глаза, будто пытался найти в них отражение собственного прошлого. Покрасневшие глаза смотрели обреченно.
— Хватит любоваться, девчонка! — презрительно произнес Фрэнк и вырвал у него зеркало, порезав палец о треснувшую поверхность.
Большая красная капля расползлась по зеркальной поверхности отвратительным багровым пятном. Фрэнк выругался, но не из-за саднящей боли в пальце. Он мог поклясться, что на миг уловил проблеск темноты в глазах новичка. Инстинкты человека, выросшего в самых опасных районах Нового Орлеана, вопили об опасности. Фрэнк оглянулся на Раджа, но тот был спокоен. Он прильнул к решетке и пытался подслушать разговоры охранников.
— Может, ты помнишь, где родился? Кем были твои родители: клерками или работали на заправочной станции?
— Что такое заправочная станция? — удивленно спросил Аарон.
Радж отвлекся от подслушивания, переглянувшись с Фрэнком, многозначительно округлил глаза и покрутил пальцем у виска.
— Проклятые милитар! Похоже, вместе с памятью они отобрали у тебя остатки мозгов. Ну что, парень, пока не вспомнишь, как тебя окрестила мамаша, мы будем звать тебя Аарон, — его речь прервал раздавшийся пронзительный гудок, вслед за которым решетки камер отъехали в сторону. — Пошли на ужин, и клянусь, лучше держись меня и этого долбанутого индийца, иначе столкнешься с худшими отбросами, чем мы.
Фрэнк с непонятной для него самой наблюдал, как шел этот молодой паренек в старой великоватой ему тюремной робе, как тоскливо оглядывал склонивших голову заключенных и охранников, подгоняющих толпу, словно зверей к кормушке. На вид Аарону можно было дать двадцать-двадцать два года. Того же возраста был и сын Фрэнка, если ему к этому времени не распороли живот в одной из бесчисленных стычек в трущобах Нового Орлеана. Но когда Аарон поглядел на пищу, как на кусок дерьма, Фрэнк вспылил и в доступных выражениях объяснил парню, что если он не вылижет свою тарелку до гребанного сверкающего блеска, то может сильно пожалеть нынешней ночью. Арестанты вокруг грубо заржали, продолжая уминать слипшиеся холодные макароны, но часть из них выжидающе, как за жертвой, наблюдала за новичком.
Вся тюрьма, кроме самого Аарона, знала, что он не жилец.
В камере, как и во всей тюрьме, за исключением обдуваемых вентиляторами кабинетов охраны, было изнурительно жарко. Фрэнк чувствовал, как пот катится по его шее, увлажняет и без того воняющую одежду. На верхней полке кровати вздыхал Радж, обмахиваясь обрывком старой газеты. Аарон сидел, невидящим глазом уставившись в противоположную стену.
Фрэнк и Радж успели обсудить нового сокамерника и пришли к неутешительному выводу, что с подобной внешностью и манерами ему тяжело придется в Сабаньенте.
— Аарон, а ты… Черт, забыл, что ты ничего не помнишь. Тебе сказали, за что упекли за решетку?
Парень отрицательно покачал головой и продолжил разглядывать стенку. Радж фыркнул, не понимая, почему он, собственно, старается помочь малолетнему снобу.
— Но я буду благодарен, если вы мне расскажете.
— Будет он благодарен, — проворчал индиец. — О тебе говорит вся тюрьма, да и все это гребанное продажное государство! Ты убил продажного министра здравоохранения и его помощника. Докторишку утопил в ванне с собственной кровью. Как говорил мой старик: не хило. Смотрю я на твое хиленькое телосложение, и меня грызут сомнения, что ты справился сразу с двумя.
— А помощника как убили? — спокойно поинтересовался Аарон.
— Ты как будто не удивлен, — донесся голос вездесущего Раджа. — А про него разные слухи ходят. Одни говорят, на куски порезал, другие клянутся, что сердце вырезал. Но я не следствие — подробностей не знаю.
Аарон жадно слушал, закрыв глаза.
— Вся страна жаждет твоего убийства, но мировые правозащитники не позволили отменить мораторий на смертную казнь.
— Зато весь мир считает тебя монстром, — подвел итог Фрэнк. — Не могу поверить, что такой слабак, как ты, смог сотворить подобное. Но ты уже труп, парень. Я уверен, что охране дали указания убить тебя.
— Точнее, они прикончат тебя руками кого-то из своры уголовников. Генри шепнул, что это произойдет на бойне.
— Что за бойня? — сглотнув, произнес Аарон. Его лицо стало белее мела.
— Бои арестантов — главное развлечение начальника тюрьмы. Кровавая бойня, после которой те, кто не участвовал, либо убирает трупы, либо оттирает пол от крови и остатков внутренностей. Откажешься — смерть, примешь участие — быстрая смерть.
— А если ты выиграешь все бои?
Радж и Фрэнк разом захохотали, они смотрели на растерянного Аарона и утирали слезы смеха.
— Наивный! Если тебе и удалось положить трех-четырех бедняг, которых начальник Шепард выберет наугад, а победить их в большинстве означает — убить, то головорезов-наемников невозможно осилить. За свою жесткость в боях они получают особые привилегии от Шепарда и не упустят их. А если вдруг случится, что ты одолеешь профессионального убийцу, то в дело вступит кто-то из охраны. Ты с пустыми руками, а он нет.