Поэтому мне искренне жаль тебя, парень. С каждой минутой моя уверенность, что на тебя повесили убийства, крепнет. Ты ведь не псих, если тебя отправили в тюрьму, а не к мозгоправам.
— Наслаждайся последними деньками, Аарон, — сонно произнес Радж. — У тебя всего два выхода: либо участвовать в турнире, где тебя заведомо изобьют до смерти, либо самому укоротить себе жизнь, выпросив у Аркаса лезвие. Выбор за тобой, малец.
Внизу раздался приказ дежурного охранника: «Гасите свет!»
Печально известная смертностью среди арестантов тюрьма Сабаньента погрузилась в удушающую раскаленную тьму. И не было покоя среди заключенных, знающих, что номер, вышитый на их тюремных робах, через пять дней может быть произнесен жирными от еды губами начальника тюрьмы. Сабаньента, словно живой и единый организм, замерла в предвкушении жесточайших боев и кровавых рек.
Несмотря на страх, въевшийся в кожу, подобно поту, пропитавшему его холщевую робу, Аарон заснул, как только погасла тусклая лампа на потолке его тюремной камеры.
Зло вибрировало в воздухе, разрывая завесу миров. Реальность распадалась на куски, обнажая потусторонние слои и опаляя человеческий мир своим дыханием. Лица людей на долю секунду скривились от душевной боли, а затем разгладились. Пока они живы — они слепы.
Но он видел. Сквозь мутную пелену боли, разрывавшую внутренности, он видел, как смещаются слои реальности, забирая новую жизнь. Он слышал. Предсмертный всхлип сорвался с обескровленных губ. Тихий, жалкий, испуганный. Он чувствовал. Еще один адепт бесплотного зла позволил себе решать, у кого отнять жизнь.
Кости деформировались, на руках росла густая черная шерсть. Он оглянулся по сторонам: исполнительница эротического танца (как представили ее гостям) привлекла всеобщее внимание. Согнувшись от боли, он побежал в туалет. Люди теснили его, пьяные голоса что-то кричали. Ничего не видя перед собой, он столкнулся с кем-то, поднял голову вверх и увидел человека с наполовину седой головой.
— Извините, — произнес он сквозь зубы, стараясь не завыть от боли.
— Осторожнее, парень.
Боль прекратилась мгновенно, как и появилась. Еще секунду назад боль разрывала на части, а сейчас жила лишь в памяти уставшего тела. Его продолжало трясти, а к горлу подступала тошнота. Пальцы дрожали и не желали поворачивать железную ручку водопроводного крана. Справившись с шарообразным механизмом, он ополоснул лицо пахнувшей ржавчиной водой и позволил себе оглядеться.
Вместо зеркала над ванной висел портрет красивой блондинки. В уголках затухающего сознания мелькнула мысль, что он видел ее в том черно-белом кино о переодевшихся в женщин мужчинах. На полу были лужи мочи, несколько размокших бычков сигарет, сломанный пластмассовый браслет неопределимого цвета. Стоило обострившемуся обонянию ощутить запах аммиака, как желудок вывернуло наизнанку. Колени подогнулись, и он рухнул в вонючую лужу на полу. Руки не выдержали, и он упал лицом на липкие плиты. Его вырвало снова. Сквозь тупую боль в затылке и звон в ушах раздалось:
— Остолбеней!
Каждую мышцу болезненно парализовало. Отчаянно заслезились глаза из-за невозможности даже моргнуть.
— Неуловимый Грим попался, — проникновенно зашептал голос ему на ухо. Чувственный, сексуальный, он обволакивал сознание цепкой паутиной. — Теперь я твой хозяин.
Забудь!
Сон померк, мерзкая кабинка туалета исчезла во тьме. Аарон ощутил, что падает. В глубину подсознания, в пожирающую бездну.
Свирепый зимний ветер дул в лицо, обжигал холодом. Не было сил противостоять, не было сил уйти.
— Я знаю, кто ты, Грим, — произнес вкрадчивый голос у самого уха. Тот же самый голос, что прежде объявил себя его своим хозяином и приказал забыть…
Дикая боль разлилась по телу. Он умирал.
Но ветру было все равно.
В соседней камере раздался отчаянный захлебывающийся крик. Аарон вскочил с кровати, застыв с вытянутой в странном жесте рукой.
— Какая сволочь орет в час ночи? — раздался голос охранника.
— Да ложись, парень, — произнес Фрэнк. — Здесь редко выпадает спокойная ночь.
Радж в противоположном углу камеры грязно выругался и отвернулся к стенке, Фрэнк последовал его примеру. Через минуту они дружно храпели. Аарон перевернулся к стенке, накрыл голову подушкой, чтобы не слышать стоны избиваемого охранником заключенного.
Сон-воспоминание всколыхнул в его душе волну липкого ужаса. Сделав глубокий вдох, Аарон попытался успокоиться и подавить закравшийся в душу страх. Внезапно вспыхнувшая мысль заставила его ладонь прижаться к грудной клетке.
Его сердце не билось: ни единой слабой пульсации в грудной клетке, ни громкого стука в ушах живого трепещущего от ужаса сердца. В окружающей темноте Аарон переставал понимать: обливается ли он потом в тюремной камере или задыхается от жары в собственному гробу. Он боялся поднять руку и ощутить грубую шероховатую поверхность сколоченных досок. Темнота душила его, растворив в себе мир живых и его самого.
«Ничего не бойся. Я буду рядом», — прошелестел смутно знакомый ласковый голос и подарил Аарону краткие часы безмятежного сна.
Мощный пинок сотряс кровать, затем еще один.
— Вставай, парень, охрана не будет ждать, пока ты соизволишь оторвать задницу от покрывала! — грубовато поприветствовал его Фрэнк.
— Ты выглядишь странным. Радостным, — уточнил Аарон.
— Сегодня день душа! Ты второй день за решеткой и не понимаешь пока, каково терпеть собственную вонь три недели, а зимой и несколько месяцев.
— Сколько же лет ты провел в Сабаньенте? — Аарон сел на кровати и сморщился, увидев Раджа, который мочился в углу.
— Не твое дело, — внезапно Фрэнк схватил его за руку. — Такой шрам остается, если режешь себе вены. Поэтому у тебя седая прядь в волосах?
Радж повернулся к ним и сощурил глаза, глядя на Аарона.
— А я гадал, чего ты поседел в таком юном возрасте. Смерть гоняется за тобой, парень. Но Сабаньента — одна из лучших ее приспешниц.
— Не хорони меня раньше времени, Радж.
За завтраком Фрэнк исподтишка наблюдал за Аароном, отмечал мельчайшие детали: как он подносил ложку ко рту, каким эффектным движением вытирал губы куском рваной салфетки. Подобным манерам не учат в простых рабочих семьях, где главное не попасть ложкой мимо рта. Но где рождаются люди, не знающие, что такое заправка и Голливуд, не слышащие за всю жизнь имени Шерлока Холмса? Прибавить к этому странное поведение, когда Аарон щелкал по носу обнаженную модель на фотографии, словно ждал, что она пошевелится, вопросы по поводу странной дудки у охранников за поясом. У Фрэнка складывалось безумное пугающее ощущение, что Аарон — пришелец с другой планеты.
«Да и как такой худой сопляк мог убить троих высокопоставленных ублюдков?»
В раздевалке душа его мнение немного изменилось. За тюремной робой Аарон скрывал худое, но мускулистое тело. Глядя на его руки, Фрэнк подумал, что ими легко можно задушить человека, и внутренне содрогнулся, представив их сомкнувшимися на своей шее. Стараясь избавиться от навязшего изображения в мозгу собственного мертвого тела, Фрэнк зашел в общий душ и схватил первый попавшийся кусок мыла, отлично зная, что их никогда не хватает на всех. Позади себя он услышал обычную болтовню Раджа по поводу необычной татуировки Аарона и размышления о многочасовой боли, без которой невозможно создание сложного большого рисунка. Аарон раздраженно ответил, что ничего не помнит.
Фрэнк усмехнулся про себя. Бесконечная болтовня Раджа могла довести до белого каления самого спокойного человека. Он сам долго привыкал к неугомонному характеру индийца, но и сейчас бывало не преминул воспользоваться увесистой затрещиной, чтобы умерить любопытство Раджа. Существовали мысли, воспоминания, которыми не делятся с окружающими, что Радж не всегда понимал.
Внимание Фрэнка привлек заинтересованный взгляд Оскара, известного насильственным привлечением к однополой любви привлекательных новичков. Фрэнк чертыхнулся про себя и поставил мысленную галочку рассказать Аарону про опасность со стороны одного из «голубков». Он не понимал, почему так печется о незнакомом парне и почему его не покидает ощущение, что от Аарона зависит его будущее.