Но в тот момент я не смог ничего придумать. Или не хотел.
Надел пиджак смокинга и снова взглянул на себя в зеркало.
Не надо было влюбляться в нее, Драко.
На этот аргумент внутреннего голоса Малфою нечего было сказать.
Все происходило постепенно, неспешно. Гермиона не пыталась влюбить его в себя, казаться в его присутствии лучше, интереснее, незауряднее, чем есть на самом деле. С ним она была настоящей. Такую ее он никогда бы не узнал на общих уроках или собраниях старост.
Драко грустно усмехнулся и плеснул в стакан огневиски.
А ведь он едва не сошел с ума при мысли о том, что Гермиона могла погибнуть при взрыве. В тот миг и осознал, что любит ее. А потом Малфой трансгрессировал к Рэю и молил всех известных богов, чтобы она выжила. Он больше не хотел терять людей, которых любил.
Несколько дней назад Драко поверил, что Гермиона любит его. Короткий, словно блеск падающей звезды, миг счастья. Миг, когда ощущаешь себя цельным человеком.
Ее слова и чувства — всего лишь действием магии, древней, как чертов волшебный мир. Слава Мерлину, она не помнила той ночи, не знала, что Ящик Пандоры не подействовал на Грима и не догадывалась о его истинном лице.
Ведь узнай Гермиона, кто скрывается под капюшоном Грима, она возненавидит его. Драко не хотел этого. Пусть хоть какую-то часть его она не ненавидит.
Малфой любил ее.
И не сожалел об этом.
Драко взглянул на часы.
В этом году Отдел магического хозяйства решил организовать Новогодний прием не в здании Министерства, как в предыдущие девятнадцать лет, а на открытом воздухе. Место праздника, список гостей и приглашенных звезд и прочая информация держались в строжайшей секретности. Даже Кингсли Бруствер, Министр Магии, не был посвящен в детали предстоящей вечеринки. Он, как и остальные гости, получил именное приглашение, которое тридцать первого декабря с девяти до двенадцати вечера превращалось в портал.
Портал Драко должен был дезактивироваться через полтора часа. Этого времени хватит, чтобы министерские чиновники заметили молодого Малфоя и намекнули, что весьма поощряют крупные денежные вложения в благотворительные фонды для помощи пострадавшим в войне.
Драко глубоко вздохнул: предчувствие беды не оставляло его. Он сжал в руке вспыхнувшее ровным голубым свечением приглашение, почувствовал, как острый край бумаги режет ладонь — золотые буквы имени Драко Малфоя окропило кровью — и стены комнаты исчезли. Из темноты вырастали очертания высокой серебряной арки, монументально возвышающейся посреди бескрайнего белого поля.
Пространство перестало вращаться, и Драко, наконец, обрел землю под ногами. Поморщившись, выбросил приглашение. Оно упало ненужной испачканной кровью бумажкой в снег. Мрачное предчувствие усилилось.
«Не ходи, Драко», — отчаянно прошептал ветер.
Но поздно — Малфой вошел в арку.
Тишина полей сменилась на громкую музыку и шум людских голосов, зимний пронизывающий ветер — на обволакивающее тепло помещения, ночь — на игру мелькающих разноцветных огней. Лишь потолок остался далеким звездным небом.
На сцене, сотканной из серебристой туманной дымки, играла знаменитая группа «Ведуньи». Скандально известные эпатажными выходками и разгульными вечеринками исполнители были в черных строгих смокингах, как того требовал этикет, и в кедах — плевок в сторону всех приличий. Своеобразная дань молодости, независимости и бескомпромиссности. Ребята исполняли хиты из свого нового альбома «Stranger». Слова песен смущали некоторых пожилых и консервативных гостей, не привыкших, что мысли обо все сторонах жизни человека выражались так откровенно. Любовь, политика, нация — «Ведуньи» не боялись поднимать острые запретные темы, за что были проклинаемы некоторыми политиками и общественными организациями, зато горячо любимы молодежью.
На танцполе, выполненном в виде огромного озера, было негде яблоку упасть. Вода, подчиняясь ритму музыки, вздымалась волнами, приподнимая на гребнях танцующих, либо закрывая влюбленные парочки струящейся полупрозрачной завесой. Заиграла медленная музыка — и поверхность озера превратилась в черное сверкающее зеркало, отражающее блеск софитов и драгоценных украшений присутствующих дам. Возле танцпола, благодушно смеясь, стоял Министр Магии в окружении именитых мракоборцев и высших чинов министерства. Кингсли предложил руку миссис Бруствер и с удовольствием повел ее танцевать. Несколько почтенных министров последовали его примеру, а часть направилась в бар, пропустить стаканчик, а то и другой, за успех и процветание магической Великобритании в будущем году.
Барная стойка, шкафы с выпивкой, стулья и столы представляли собой фигуры из прозрачного льда, внутри которых слабо трепетали лепестки живого разноцветного огня. В зависимости от настроения близ стоящего человека они принимали всевозможные оттенки: золотистое веселье, алая страсть, оранжевая радость, иссиня-черная злоба, нежно-голубая грусть.
— Мистер Малфой, — произнес его имя маленький тучный мужчина.
— Мистер Добсон. — Драко пожал руку Рэю и улыбнулся.
— Не ожидал тебя здесь увидеть.
— Я себя тоже. А тебя как занесло в царство официоза и коррупции? Ты же не входишь в элиту министерских работников или благодушных слезливых «меценатов» вроде меня.
— Как видишь, в круг небожителей допустили нас, простых смертных. Разреши представиться: лучший целитель года.
— Мои искренние поздравления!
— Так, не надо подлизываться! — шутливо отозвался Рэй. — А это случайно не та девушка, которую ты заставил меня лечить посреди ночи?
Малфой проследил в направлении его взгляда и увидел Гермиону, танцующую медленный танец с Роном Уизли.
— Разве она не твоя девушка?
— Она никогда ею не была, — бесстрастно произнес Драко. — Я в бар, ты со мной?
— А ты думаешь, зачем я к тебе подошел? Пить в одиночку — первый признак алкоголизма. Мне необходимо напиться.
— С чего такая резкая необходимость? — спросил Малфой, неотрывно следя за Гермионой.
— Меня бросила девушка. Не выдержала моих постоянных ночных отлучек в Мунго; многочасовых операций, после которых я засыпаю, не успев раздеться; выходных, проводимых в больнице или морге.
— Два огневиски, пожалуйста, — не глядя на бармена, произнес Драко и сел на один из ледяных стульев. Вопреки ожиданиям, они не были холодными и скользкими. — В таком случае, я бы сам от тебя ушел.
— Я бы сам от себя ушел, — горько произнес Рэй и одним глотком осушил стакан.
— Ты любишь свою бывшую девушку?
— Да, — сказал целитель, но, подумав, добавил: — Но работу больше.
Драко подал знак бармену, чтобы тот снова наполнил бокалы.
— Двойной?
Малфой повернулся к бармену, оказавшемуся симпатичной блондинкой с ярко-синими глазами и любезной улыбочкой на очаровательном лице.
— Да, мисс… Оссорио.
— Можно просто Розали.
— Спасибо, Розали. Этот бокал в твою честь! — мило улыбнувшись, произнес Драко.
Странно, но он не чувствовал никаких эмоций со стороны девушки: ни радости, грусти, задумчивости — ничего.
К стойке не спеша приближалась гриффиндорская четвертка: Гарри Поттер, Джинни и Рон Уизли, Гермиона Грейнджер — раскрасневшиеся после танцев. Девушки в длинных черных платьях, с высокими прическами и неброским макияжем; Поттер и Уизли — в смокингах, у первого съехала бабочка, у второго дорогой пиджак контрастировал с дешевой рубашкой.
Увидев Малфоя, четвертка остановилась. Драко усмехнулся: один его вид приводил гриффиндорцев в неизменное замешательство. Он поднял стакан в знак приветствия. Один лишь Поттер дружелюбно кивнул в ответ и продолжил путь до барной стойки. Остальные проигнорировали слизеринца.
Раздражение рыжих Уизли.
Веселье Поттера.
Страх Гермионы.
Малфой отвернулся от гриффиндорцев и попытался сосредоточиться на том, что рассказывал ему Рэй.