Страх.
Волны ее страха ударяли Драко в спину, холодом обволакивали душу, парализуя разум. Она боялась его.
— Хреново выглядишь, Малфой, — раздался рядом голос Рона.
— Взаимно, — не оборачиваясь, ответил Драко и отхлебнул еще виски.
— И чего тебя, Пожирателя, пустили сюда? Этот факт не только меня, многих присутствующих удивляет.
А вот здесь Уизли оказался прав. Враждебность окружающих по отношению к Малфою-младшему висела в воздухе наравне с общим весельем.
— Не поверишь, я сам удивляюсь. Может, убить кого-то надо, вот меня и позвали.
— Шут, — фыркнула девчонка Уизли.
— Рон, не мешай человеку отдыхать, — устало произнес Поттер, и в его словах прозвучал едва различимый приказ.
— Это мы должны отдыхать за то, что победили такую мразь! — с вызовом произнес Рон.
Гарри и девушки ощутимо напряглись, ожидая реакции слизеринца. Раньше Драко бы кинулся на Уизли с кулаками, но сейчас он понимал много больше, и для того чтобы спровоцировать его на драку, требовалось совсем другое.
— Вы не победили мразь, Уизли, — устало произнес Драко. — Зла в мире осталось слишком много, и оно прибавляется с каждым днем.
Рон отвернулся и сел на свое место. Барменша наполнила стаканы, радуясь, что драки удалось избежать.
Мир снова приобретал оттенок золотистого веселья.
Гриффиндорцы негромко переговаривались между собой, изредка оглядываясь на слизеринца, хотя Малфой и не думал вслушиваться в их разговор. Он сидел, прикрыв глаза ладонью, слушал веселые байки из жизни целителей больницы Святого Мунго, смеялся над ними, медленно потягивал виски и старался не обращать, совсем не обращать внимания на растущую в душе тревогу.
Рэя пригласила танцевать симпатичная брюнетка, и Драко остался один. Барменша в который раз наполнила его стакан.
— А вы знаете, что в последнюю минуту уходящего года звезды на потолке сложатся в огромные волшебные часы, отсчитывающие секунды до Нового года?
— Теперь знаю, Розали, — произнес Малфой и посмотрел на свои наручные часы.
До Нового года оставалось полчаса.
«Еще полчаса, и я смогу с чистым сердцем сказать, что умру в этом году», — подумал Драко, тарабаня пальцами по столешнице.
Малфой резко открыл глаза и повернулся вправо. Гермиона стояла в метре от него и смотрела на его руку со смесью ужаса и иронии на лице.
— Грейнджер, что с тобой? Призрака увидела?
— Почти, Малфой, почти.
Она была на грани истерики.
— Мне надо поговорить с тобой.
— Можешь говорить, я разрешаю. — Драко попытался придать своему голосу оттенок глумливости, отрешенно замечая, что даже с затаенной грустью и усталостью в глазах Гермиона была красива.
Как же трудно играть свою роль.
— Не здесь, — девушка покачала головой. — Пригласи меня танцевать.
Драко посмотрел на Гермиону сквозь призму хрустального бокала и рассмеялся.
— Серьезно? Твои дружки не убьют меня за попытку дотронуться до тебя?
Гермиона, не ответив, взяла Драко за руку и повела к танцполу. Окружающие провожали их пару удивленными взглядами, а некоторые — тихими нелицеприятными комментариями в адрес слизеринца. Враждебность к Малфою росла пропорционально громкости перешептываний за его спиной.
Тяжело существовать в мире, где ты проигравший. Многие считают своим священным долгом напоминать об этом каждый миг твоего существования.
С приближением к танцполу музыка становилась громче. «Ведуньи», по просьбам гостей, исполняли свои и другие мировые хиты.
— Мы будем перекрикивать музыку? — спросил Драко, но ответа не последовало.
Как только они вошли в круг танцующих, словно повеяло холодом: поверхность озера покрылась ледяной коркой.
— Не надо кричать, — произнесла Гермиона, ее тихий голос отчетливо слышался сквозь музыку. — Здесь нас не смогут подслушать.
Драко кивнул и положил руку на талию гриффиндорки. Гермиона дернулась и отступила на шаг.
— Грейнджер, ты привела меня сюда, и это не означает, что мы должны стоять как два истукана. Я не причиню тебе боли.
Грусть.
«Да что с ней такое?»
— Теперь я знаю, Малфой.
Сердце пропустило удар. О чем она?
Ведуньи закончили очередную песню, шум аплодисментов на миг отвлек Драко.
— Я вспомнила… ту ночь.
Заиграла музыка, наполняя пространство ноткой отчаяния и безысходности. Гермиона с удивлением узнала песню из нового магловского мюзикла. Кто-то из волшебников был поклонником магловского мюзикла «Нотр-Дам де Пари».
Река безумной страсти
В моих бушует венах —
На лице Малфоя появилась ироничная улыбка. Слова песни совпали по теме с их разговором.
— Мы оба понимаем, что это было только действием артефакта, — безапелляционно произнесла Гермиона.
Причина всех несчастий,
невзгод и поражений.
— Естественно.
— А чем руководствовался ты ранее?
В нее я погружаюсь,
Никто мне не поможет
— О чем ты?
Тону я и не каюсь,
А совесть сердце гложет.
Кольцо на правой руке Гермионы засветилось ровным молочным светом. Малфою не надо было смотреть, чтобы увидеть, как из его кармана льется тот же мутно-белый свет.
— Поняла, значит.
— Да.
Ты губишь душу мне,
Ты губишь душу мне.
И я кляну тебя,
но все равно тянусь к тебе.
— Чем я себя выдал?
— Тогда ты переместился из библиотеки в свою комнату, а в Хогвартсе нельзя трансгрессировать.
Так буднично, обычно, без крика и слез. Но Грим знал, что творится в ее душе.
Ты губишь душу мне,
Ты губишь душу мне.
И я горю в огне
любви, как будто
грешник на костре.
— Зачем ты сделал это? Просто ответь мне.
Она так близко, она дрожит, успокоить бы ее, обнять, сказать, как раньше: «Все хорошо. Я с тобой».
Увидев, как танцуешь
Ты в легком светлом платье,
Я тут же представляю
Тебя в своих объятьях.
Но былого доверия между ними уже нет.
— Я не знаю, зачем.
— Это какой-то изощренный план? Или ты хотел мною поиграться?
— Я никогда не играл тобою.
Ты губишь душу мне
Ты губишь душу мне
И я кляну тебя,
но все равно тянусь к тебе.
— Я ненавижу тебя.
— Я люблю тебя.
Я думал, что от пламя
Я огражден стеною,
Но сам того не чая,
Сгораю пред тобою.
Гермиона вырвала свою руку и быстрым шагом направилась прочь от танцующих и моментально затерялась в толпе гостей. Малфой закрыл глаза, пытаясь ощутить ее ненависть среди веселья сотни волшебников.
Грим трансгрессировал — морозный ветер ударил в лицо.
— Я не солгал тебе.
— Скажешь, это — правда? — произнесла Гермиона, пытаясь перекричать бушевавший ветер. — Я не верю тебе, ни единому слову. Видеть тебя не могу. Никогда больше не подходи, не касайся, не говори со мной.
Она стянула с пальца кольцо и кинула Драко в лицо.
— Ненавижу тебя, всей душей ненавижу. Проклинаю тебя.
Кольцо скользнуло по щеке и упало в снег, навсегда оставшись в этом поле. Послышался хлопок — Гермиона трансгрессировала.
Малфой закрыл глаза. Он не знал, сколько стоял вот так, обдуваемый свирепым зимним ветром, ничего не слыша, не видя, не ощущая. Драко забыл, что он человек, что он Грим, что он…
— Я знаю, кто ты, Грим, — произнес вкрадчивый голос у самого уха.
Стальной клинок вошел Малфою между лопаток. Тело окаменело, Драко не мог двигаться. Лишь понял, что падает лицом в снег, и сознание отключилось. На дорогом пиджаке расползалось темное пятно.
Драко Малфой умер.
*
Гермиона трансгрессировала в квартале от собственного дома. Захотелось немного пройтись по улице, подышать свежим ночным воздухом, оттянуть время до возвращения в пустой дом. Родители должны были вернуться лишь утром.