- Хм... интересно. Давненько я такого не видел. Яд работает в нескольких фазах: в первой пробирается до жизненно важных органов - сердце и мозг. Во второй расщепляет структуру ткани. А в третьей - формирует живые организмы, которые пожирают получившуюся массу. Заключение - пациент исцелению не подлежит. Почему не подлежит? Может изменить подход? Нужен новый план действий. Ага, знаю: замедлить распространение яда, избавиться от мёртвых и заражённых тканей, очистить кровь. Но каким образом? Кровь человека не подойдёт. Разве, что кровь гримма... У меня как раз есть небольшой запас, которого должно хватить. Нет-нет-нет, риски слишком велики. Последствия непредсказуемы. Результат может стать фатальным. Но другого выхода нет. Если Наблюдатель её прислал, значит любые риски оправданы. Точно. План официально утверждён. Нужно противоядие. Да-да, то самое, которое замедляет сердцебиение. Циркуляция уменьшится, а значит я выиграю немного времени. План утверждён! Приступаю к работе.
Расторопным темпом, Зигфрид направился в другой конец комнаты. Там он поднял творило, что располагалось в полу, и спустился в подвал. Спустя какое-то время послышался звонкий грохот в перемешку с бранью. После, неугомонный мужичок вернулся к столу, держа в руке увесистый шприц.
- Противоядие! Пять кубиков раствора ввести в сердечную мышцу. Приступаю к работе.
Нащупав промежность между рёбер, Зигфрид бесцеремонно вонзил иглу и надавил на рукоятку поршня так, что поршень коснулся подыгольного конуса.
- Раствор ведён. Начинаю наблюдение за реакцией организма. - Спустя какое-то время конвульсии отступили. Кожа девушки побледнела. Дыхание остановилось. Сейчас она походила больше на труп, кем с технической точки зрения и являлась. Недоумевая "горе-лекарь" поправил очки и посмотрел на шприц. Озарение пришло не сразу. - Что ж, введённый раствор и впрямь замедлил сердцебиение. Могу сказать больше: он вообще его остановил. Почему он его остановил? Потому что я перепутал шприц. Видимо, при падении. Заключение: пациенту был введен яд, сгущающий кровь. М-да, таких осложнений я не предусмотрел. В этом случае шансы на выживание снижаются до нуля. Но что если посмотреть на проблему по-другому? Например, ввести раствор "живчик". Последствия: все органы начнут работать на износ, но смогут циркулировать кровь по венам. Это вернёт пациента к жизни, хоть и не надолго. Зато у меня появится время, чтобы избавиться от заражённой ткани и сделать переливание. Но в таком случае пациент рискует умереть от превышения болевого порога. Почему пациент рискует? Потому что во время операции пациент будет находиться в сознании, а циркуляция густой крови только усилит раздражение. К тому же "живчик" ещё не испытывался на живых организмах. Побочные эффекты непредсказуемы. Другого выбора нет. Противоядие отменяется ввиду утраты своей эффективности. План утверждён, все риски оправданы. Приступаю к работе.
В очередной раз Зигфрид спустился в подвал и вернулся в кратчайшие сроки, держа в руках шпиц с содержимым тёмно-зеленого цвета. Нащупав нужную точку в левой груди девушки, он прищурил глаз, слегка прикусил язык, воткнул иглу и вдавил раствор. Теперь оставалось только ждать и надеется на то, что организм выдержит немыслимую нагрузку.
Десять секунд, пятнадцать, двадцать: Катарина не проявляла никаких признаков жизни. Ещё совсем недавно, она корчилась от боли, будто изнутри рвали острые когти. Привязанная к столу, она боролась со смертью, безнадёжно цепляясь за тонкие нити жизни. Теперь, вместо мучительных стонов, в хижине царила звенящая тишина. Теперь создавалось ощущение, что измученная душа наконец обрела покой.
- Кожа бледная, дыхание отсутствует, сердцебиение не восстановлено. - Зигфрид привычно поправил очки и отложил пустой шприц на соседний стол. - Заключение - пациент скончался.
Внезапно Катарина открыла глаза. Истошно издав крик, она жадно вдохнула воздух. Беглый растерянный взгляд никак не мог понять, что происходит. Наполовину обнажённая и прикованная ремнями к столу: сознание вернулось постепенно, когда зудящая боль из области правого плеча дала о себе знать. Помимо прочего, внутри будто горел пожар, а кости ломало так, словно по ним прошлись тяжеленным молотом: