Но выбирать ей не приходилось. Для начала следовало зарекомендовать себя как отличную чародейку, пунктуальную и ответственную, а уже после можно будет позволять себе некоторые вольности. Чародеям, вообще-то, никто, кроме бога-творца Энки, не указ, но церер Кроцелл просил Иштар не гневать короля и его семью.
— Я знаю, что это трудно, но, пожалуйста, прояви смирение, — сказал наставник ей напоследок. — Хотя бы раз в жизни, да и то ненадолго.
Иштар тогда громко фыркнула.
— Я сама смиренность.
— Я помню, как в Хелфготе ты сбежала с приветственного пира, а утром я узнал, что ты была в городском борделе.
— Там были очень красивые юноши.
Наставник не боялся, что она опять сбежит в бордель или заведёт себе любовника, нет. Его совершенно не волновало, с кем она спит. Он боялся, что её трудный характер может создать проблемы.
На самом деле Иштар не была трудной. Она лишь не стеснялась говорить, что думает на самом деле, отстаивала свою точку зрения и не боялась применять силу. Занкроу порой говорил, что она самовлюблённая эгоистка, но Иштар предпочитала говорить, что знает себе цену.
Она, однако, пообещала наставнику, что не будет создавать проблем, Ей, в конце концов, не шестнадцать лет. Она одна из самых известных чародеев Тель-Ра, о которой слышали в разных уголках континента Арам. Некоторые, конечно, разделяли мнение Занкроу, — просто из-за того, что Иштар отказывала им в помощи, понимая, что люди могут справиться сами, — и говорили, что Гримуар вскружил ей голову.
Это не так. Если что и вскружило ей голову, так это любовь к себе, которой Иштар ничуть не стеснялась.
В конце концов, кто будет любить её, если не она сама?
Но, конечно, ради наставника и чести всего Тель-Ра она должна была постараться. Иштар обдумывала, что говорить и как именно себя вести при встрече с королём и принцем. Первое впечатление было очень важно: как бы ни зарекомендовал её наставник, как бы сам церер Адор ни убеждал короля, что к ним прибудет и впрямь восхитительная чародейка (Иштар не сомневалась, что он делал это), она должна была сама доказать это. Кто знает, может, король посчитает недостаточным того, что она скажет, и усомнится в воле Гримуара Баал, выбравшего её. Может, решит, что принц Северин в состоянии и дальше обучаться у Верховного чародея — чего, конечно же, он больше не мог. Под присмотром церера Адора магия принца развилась настолько, насколько могла, и теперь нужен был другой подход.
Иштар устало выдохнула, потянув под уздцы коня, когда тот вдруг замедлился. С людьми, в которых вдруг просыпалась магия, была сплошная морока.
Почему магия не могла быть только у чародеев?..
Глава 2. Не оборачивайся назад
Едва Иштар прикинула, что до дворцовых стен ей осталось сорок минут ходьбы, не больше, как магия пришла в движение.
Простые люди не понимали, как магия может двигаться, но для чародеев она была сродни инстинкту, который всегда был с ними, с первых секунд жизни. Они чувствовали движение магии, видели её потоки, могли понять, как она питает материю и как искажается, когда становится антиматерией. У магии не было точной формы: она могла быть как землёй, так и воздухом, бликами на стекле или искажённым отражением в зеркале. Магия всегда принимала ту форму, какую ей хотели придать чародеи и эгерии, и которая была записана в Гримуарах. Магия — это воля бога-творца Энки, результаты его познания мира, тайны, которые когда-то были в Учениях Цейтл.
И эти тайны, похоже, использовали, чтобы следить за Иштар.
Она не подала виду, что заметила этого. Спокойно шла дальше, ведя своего коня под уздцы, и остановилась лишь после того, как тот заупрямился. Улица была безлюдной, тихой, только где-то изредка распахивались ставни на окнах да тянулся запах свежей выпечки. Город медленно просыпался, а чужая магия расползалась вокруг, точно скользкий змей, подбиралась всё ближе к Иштар.