На самом же деле Северин большую часть ночи не спал, думая о том, что сегодня ему вновь придётся терпеть присутствие очередной чародейки и притворяться перед ней. Делать вид, что он старается, не разочаровывать новую наставницу, Верховного и короля. Быть послушным и благодарным, ведь король так старался найти ему подходящих наставников, боясь, что магия Северина вдруг выйдет из-под контроля и уничтожит его.
«Что за глупости…»
— Ты начинаешь обучение сегодня, милый?
Северин поёжился, услышав обращение леди Аматеи. Он не испытывал к женщине неприязни, как Кейлия, но и не любил её, как Маркус. Аматея всего лишь была фавориткой его дяди, которая, однако, любила обращать к ним, как к своим детям, и показывать заботу, которой на самом деле не было. Это было такой же игрой, какую вёл Северин.
— Ох, даже не знаю, — ответил он, подперев подбородок кулаком. — Разве я смогу нормально учиться? Моя наставница так прекрасна. Я, наверное, буду всё время пялиться на неё и совсем ничего не запомню.
Леди Аматея звонко рассмеялась, будто Северин сказал что-то смешное. Маркус, которого всё ещё одолевало похмелье, нахмурился.
— Разве она такая красотка? Низкая, как карлик.
— Маркус, дорогой, карлик — это твой член, а церер Кроцелл — милейшая чародейка, — елейным голосом сказала Кейлия.
Леди Аматея, казалось бы, вот-вот могла задохнуться от возмущения, в то время как уголки губ короля дрогнули в улыбке. Северин иногда искренне не понимал: то ли он считал перепалки своих детей милыми, то ли любил, как Кейлия подшучивала над Маркусом.
Со стороны могло показаться, что они близнецы: практически одинаковые овальные лица, тёмно-карие глаза, плавный изгиб бровей, пухлые губы, разве что волосы у Кейлии были немного светлее и более волнистые, а ещё намного длиннее. Волосы Маркуса доходили ему до плеч, и обычно он не собирал их, чем доводил короля до нервного тика. Тот считал, что Маркус всегда должен выглядеть идеально, тогда как Маркус считал, что «идеально» — это проснуться и не обнаружить, что его прекрасную шевелюру, которую он так любил, случайно состригли.
— А ты уже влюбилась? — нашёлся с ответом Маркус, проигнорировав предостерегающий взгляд матери.
Та сидела по левую руку от короля, а Маркус — рядом с ней, напротив Северина. По правую же руку от короля расположилась Кейлия, и даже в таком, казалось бы, простом выборе мест было видно, насколько король выделяет Кейлию. Она всегда была его любимицей, что проявлялось даже в мелочах.
— О, конечно. Безумно влюблена в церер Кроцелл, — сухо ответила принцесса. — Мы с Северином, должно быть, перегрызём друг другу глотки, лишь бы первыми пригласить её на свидание. Верно, Северин?
Он нахмурился, лишь на секунду растерявшись.
— Перед тобой церер Кроцелл точно не устоит, так позволь мне хотя бы попытаться очаровать её.
— Хватит, — наконец подал голос король.
— Разве вам не нравится, что мы обсуждаем нашу дорогую гостью?
Король свёл брови и посмотрел на него так, будто прощал это небольшое неповиновение, но Северин не собирался останавливаться.
— Разве вам не нравится, каким униженным и бесполезным я себя чувствую? Вы для этого и пригласили церер Кроцелл, верно? Чтобы лишний раз подчеркнуть, насколько я бездарен?
Северин прекрасно знал, что это не так. Дядя вовсе не хочет выставить его посмешищем или показать, что он ничего не может достичь. Именно из-за того, что король его любил, он и нанимал чародеев всё это время. Магия, проснувшаяся в простых людях, могла быть опасной, и король лишь хотел защитить Северина, потому что любил.
Но Северин устал постоянно терпеть неудачи и показывать, что магия ему не даётся. Находить общий язык с наставниками было всё сложнее, терпеть их упрёки — и того труднее. Будто он был чародеем, который с малых лет изучал магию, но никак не мог запомнить какую-нибудь простую истину. Разумеется, все чародеи были учтивы с ними, но в меру. Магия для них — воздух и жизнь, и многие искренне считали, что если Северин постарается достаточно, то справится.
Разве король не понимал, как это трудно: раз за разом видеть разочарование в чужих глазах, слышать, что чародеи больше ничего не могут сделать и отказываются продолжать? Разве не понимал, как это больно: пытаться обучиться магии, из-за которой, возможно, погибла его мать?