— Разумеется, Ваше Высочество. Я влюбилась в вас с первого взгляда и, должно быть, умру, если не останусь во дворце.
Северин точно знал, что это всего лишь шутка, но его сердце ёкнуло. Он медленно опустился на стул, поняв, что всё ещё стоял, и сложил руки на груди.
— Вы так просто от меня не отстанете?
— Боюсь, что нет. Сами видели, я подписала договор и обязана провести хотя бы пару занятий.
— Хорошо. Открывайте свой Гримуар, мы с вами сейчас составим второй договор. Я придумал, что хочу указать.
Церер Кроцелл будто этого и ждала: перед ней тут же появилась магическая книга, которую сама раскрылась на середине, где не было никаких записей.
— Всё, что мы будем обсуждать на занятиях, любое слово, должно остаться между нами, — начал диктовать Северин.
Церер Кроцелл приподняла брови, будто хотела уточнить, действительно ли ей стоит это записывать. Северин кивнул, и тогда чародейка, взяв чистое перо, которым писал Верховный, начала водить им над страницей. Для составления договоров чародеям не нужны были обычные чернила: они сразу же писали на языке магии, по крупицам вытягивая её из окружающего мира и складывая в слова на бумаге, которые после могли показаться самыми обычными. Немногие могли с первого взгляда отличить договор, написанный простыми чернилами, от договора, написанного магией, но Северин был исключением.
— Ни король, ни Верховный не должны узнать ни единой детали, которую я вам раскрою.
— Это противоречит условиям первого договора, — возразила чародейка. — Я обязана отчитываться о результатах.
— В таком случае отчитывайтесь в общих словах и не выдавайте моих тайн, церер Кроцелл.
Она нахмурилась, и впервые за всё время, что Северин был с ней знаком, выглядела устрашающей.
— Сложно, правда? — с притворным сочувствием уточнил он. — Можете отказаться. Я не расстроюсь…
Опустив брови ещё ниже, церер Кроцелл записала это глупое условие, которое Северин придумал от балды, в Гримуар.
«Ладно, это было ожидаемо, — подумал он, когда чародейка подняла на него взгляд. — Такая мелочь не остановила бы её».
— Следующее условие, — вслух продолжил Северин, — записывайте: не браните меня перед королём, умоляю. И так настрадался.
Она совершенно спокойно записала это условие и вновь посмотрела на него.
— Как вы относитесь к свободному графику занятий? Бездельничать дни напролёт я не буду, но и начинать и заканчивать учиться в определённые часы кажется слишком сложным для меня. Что насчёт вас?
— Прекрасная идея, — расплывшись в улыбке, произнесла церер Кроцелл. — Хотела предложить, да вы опередили.
«И кто меня за язык тянул? — сокрушённо подумал Северин. — Вдруг она заставит меня вставать в несусветную рань?..»
— Ещё что-нибудь? — уточнила чародейка, пока он молча проклинал свой язык без костей.
— Да, есть одна деталь.
— Я вас слушаю.
— Будьте мне другом, церер Кроцелл.
Чародейка резко выпрямилась, дёрнув головой, из-за чего её короткие белые волосы едва не подпрыгнули.
— Представьте, что я ваш друг, — из последних сил стараясь быть учтивым, сказал Северин. — Помогите мне не как ученику, а как другу. Если вы будете делиться со мной чем-нибудь, чем поделились бы только с другом, я обещаю быть честным на занятиях.
— Секрет за секрет?
— В каком-то смысле. Не обязательно что-то очень уж страшное или интимное, можем начать с мелочей. Какое время года вы любите, что едите на завтрак, какие цветы предпочитаете… Я, кстати, обожаю водяные лилии.
Лишь секундой позже, когда слова сорвались с губ, он понял, что солгал. Водяные лилии любила его мать, но в последние месяцы Северин всё чаще приказывал поставить в его спальне небольшой букет, пытаясь хоть как-то справиться с одиночеством и болью.
— Я люблю белые камелии, — голос чародейки вырвал Северина из тяжёлых мыслей мгновенно и резко, как ветер, неожиданно распахнувший шторы и впустивший в тёмную комнату солнечный свет.
— Белые камелии, — повторил Северин. — Прекрасно. Я обязательно подарю букет камелий, чтобы загладить свою вину после какой-нибудь глупой ошибки.