— Выходит, Гримуар Рианнон — первый из всех?
— Первый, который появился, когда бог-творец разделил Учения Цейтл. Потом стали появляться и другие Гримуары.
— Сколько их всего?
— Сто одиннадцать.
Северин удивлённо вытаращился на неё, и Иштар впервые за несколько дней поняла, что он действительно удивлён.
— Их количество совпадает с прошедшими Эпохами, исключая нынешнюю.
— Антиматерия продолжает распространяться, пусть и медленно. Порой она выплескивается в мир, ломает его, поглощает… Обычно в такие моменты бог-творец создаёт ещё один Гримуар, который появляется здесь, в мире людей, и выбирает себе чародея.
— То есть Учения Цейтл всё ещё существуют? Тут написано, что из них и рождаются Гримуары.
— Существование Учений — загадка даже для чародеев. Гримуары могут подсказать нам, если в мире появится ещё один, и боги шепнут об этом своим последователям, дабы они объявили рассвет новой Эпохи. Но не более. Истину знают только Шестеро.
— Но тут же написано, вот. — Северин взял книгу в руки, быстро нашёл нужную строчку и зачитал: — «От них появились Гримуары, и они же вновь возродятся, когда все Гримуары соберут вместе». Разве это не означает, что Учения существуют и Энки владеет ими?
— Бог-творец не владеет Учениями, ведь для их возрождения нужны все Гримуары.
— Да это тупость какая-то, — заявил Северин. — Книга противоречит сама себе.
— А я и не говорила, что здесь всё просто и понятно, Ваше Высочество. Вы бы дочитали до конца, поняли бы, о чём я. Церер Уллис пишет, что создание и существование новых Гримуаров — одновременно константа и парадокс. Так же, как одновременное существование материи и антиматерии в мире. Это знания, которые ещё недоступны умам смертных.
— Тогда какой смысл читать всё это?
— Для общего развития. Вы же хотели придумать имя моему коню. Дочитали бы главу — и дали бы ему имя. Попробуем ещё раз?
Попытка не удалась: энтузиазм принца угас так же быстро, как и появился. Изредка подобное случалось. Северин цеплялся за случайную тему, спрашивал о ней, а потом будто мгновенно забывал. Иштар спрашивала у Савы, нормально ли это, и та сказала, что принц во время занятий всегда такой. Он мог сосредоточиться на одной теме, но только если она действительно его интересовала. Именно во время занятий отличить притворный интерес от настоящего было довольно легко. В любой другой ситуации Северин умело играл, чему Иштар, честно говоря, до сих пор поражалась.
Этот принц всеми силами пытался вывести её из себя, но она не собиралась сдаваться. Только не сейчас, когда, наконец, получила первую подсказку.
***
— Что вам известно о Гримуаре Рианнон?
Иштар начала без приветствий, извинений за отнятое время или благодарностей за возможность принять её. Сразу же, как Йонас открыл дверь, она юркнула в просторный кабинет Октавиана и остановилась напротив стола, где чародей разбирался с древними формулами, начерченными на пожелтевших листах бумаги.
— Что?
Церер Адор поднял голову, устало протёр глаза, зачесал волосы назад и натянул вежливую улыбку.
— С чего такие вопросы, моя дорогая?
— Мы сегодня читали «О том, что было до и после Эпохи Небытия». Первую главу. Его Высочество заинтересовался Гримуаром Рианнон.
— А, это… Он спрашивал об этом всех своих наставников.
— Почему?
— Северин — любопытное дитя, — со снисхождением пояснил церер Адор. — Ему любопытно, что стоит в начале всех процессов, и это, пожалуй, единственное, что ему было хоть как-то интересно во время занятий. Ничто другое его не трогало.
— Ему объясняли, что Гримуар Рианнон — не первый по силе? Он всего лишь появился первым. Все Гримуары равны.
— Разумеется, моя дорогая. Но он не понимает, почему именно этот Гримуар. Почему не Баал? Не Харахти или Инеко?
«Потому что так решил бог-творец», — простой ответ, который знал каждый чародей. Гримуары не делились по силе, их не вписывали в список, где на первом месте всегда стоял самый мощный. Каждый Гримуар обладал чем-то особенным, открывал своему чародею знания, которые были недоступны другим, но это вовсе не означало, что один из них был сильнейшим.