Из очередного путешествия она вернулась всего две недели назад, но до сих пор не решила, куда ехать дальше. Вчера, во время ужина, наставник сказал, что у него есть несколько идей. Он пообещал ей покопаться в старых дневниках, которые вёл во время своих путешествий, и сегодня утром написал, что знает, куда Иштар может отправиться.
Но он не начинал разговор, и Иштар не знала, как напомнить об этом. Ей не хотелось строить планы в присутствии Занкроу. Вполне вероятно, что, узнав об её очередном путешествии, он скажет, что она избегает своих обязанностей, а Иштар совсем не хотела вновь ссориться. Ей куда больше нравилось драться с помощью магии и рапиры.
Наконец наставник, дождавшись, пока Иштар съест первую булочку, посмотрел на неё, сдвинув брови. Иштар узнала это выражение лица — и насторожилась.
— Если он что-то натворил, — пробормотала она, кивнув на Занкроу, — в суде я не буду защищать его. Сами разбирайтесь.
Занкроу рассмеялся. Иштар насторожилась ещё сильнее. Он смеялся только в том случае, если она ударяла в грязь лицом.
— Моя милая Иштар, — мягко начал наставник, не сводя с неё сосредоточенного взгляда. — Боюсь, мне нужна твоя помощь.
— В чём? — осторожно уточнила Иштар.
— Если кратко...
— А лучше не кратко.
— Хорошо. Если не кратко, то, боюсь, мы столкнулись с аномалией, которая уже давно не встречалась.
Иштар искоса поглядела на Занкроу: он всё ещё улыбался, значит, дело было не таким уж и серьёзным.
— Как ты знаешь, магия редко выбирает простых смертных, — как бы между прочим продолжил наставник. — Ещё реже они могут должным образом развить её, чтобы стать эгериями или даже чародеями.
Иштар кивнула, не понимая, зачем наставник повторяет ей то, что она давным-давно выучила наизусть.
Строго говоря, чародеи или эгерии не были отдельной расой. Они могли родиться в любой семье, даже у простых людей, как и магия могла обойти стороной ребёнка, рождённого у двух чародеев или эгериев. Иштар не помнила своих родителей, но знала, что они были людьми, а она родилась чародейкой: с первых же минут жизни её волосы были белыми, глаза — золотыми, а рисунок магнолий белыми тонкими линиями отпечатался на её руках и ключице. То же было и у Занкроу: он мало говорил о своей семье, вообще-то, но Иштар точно знала, что он родился чародеем, а не стал им.
Чародеи от рождения обладали огромным запасом магии и могли быть избраны Гримуарами, тогда как магия у эгериев была слабее, а Гримуары никогда не выбирали их — по крайней мере, до тех пор, пока они не пройдут ритуал. Согласно слухам, гуляющим в народе, за последние лет десять только одна девушка, родившаяся эгерией, смогла стать чародейкой, да такой сильной, что её выбрал Гримуар.
И чародеи, и эгерии могли использовать магию и черпать её из материи — основы всего сущего. Однако крайне редко с таким даром рождались и люди. Ещё реже они могли изучить магию, открыться ей так же, как она открывалась им, и стать сильнее. Люди, коснувшиеся магии, не могли противостоять антиматерии — искажённой магии, которую на заре времён запечатали боги. Антиматерия медленно просачивалась в мир, разрушала его, и только чародеи с Гримуарами могли ей противостоять. Люди, прошедшие ритуал и выбранные Гримуаром, обладали меньшей силой, но всё же могли быть полезными.
Может, поэтому последний человек, рождённый смертным и ставший чародеем, пал во тьму. Может, поэтому тридцать лет назад в Офросе случилась одна из самых известных катастроф.
Иштар с церером Кроцеллом изучали её. Они знали, что тогда религиозный культ Копьё Атальи пытались провести ритуал, который помог бы антиматерии разрастись. Этот культ верил, что человечество, погрязшее в пороках, ненависти и войнах, может спасти только Эпоха Небытия.
Иштар считала это безумием. Наставник знал, как она относится к деятельности Копья Атальи, и всё равно начал этот разговор, из-за чего её настроение окончательно испортилось.
— Мой давний друг Октавиан месяц назад написал, что в младшем принце Мурона проснулась магия, а он простой человек.
— Поздравляю, — буркнула Иштар, сложив руки на груди. — Мне отправить ему подарок?
Занкроу вновь рассмеялся. Иштар пнула его по ноге, и он едва не подскочил на месте от неожиданности. Наставник обречённо вздохнул.