— Дело в том, что Октавиан сделал всё возможное, чтобы обучить его, но этого мало. У принца огромный потенциал, однако его магия не развивается дальше. Октавиан приглашал разных чародеев, но мало кто сумел помочь.
— К чему мне это знать?
— То, что я тебе скажу, моя милая Иштар, должно остаться между нами. Нами тремя, — уточнил он, на секунду бросив взгляд на Занкроу. — Пообещай мне, что никому об этом не расскажешь.
На мгновение Иштар засомневалась. Она не любила говорить о каких-либо вещах или людях, хотя бы косвенно связанных с пробуждением магии у простых людей или Копьём Атальи, хотя раньше фанатично искала любую информацию об этом. Однако Иштар верила своему наставнику, потому что только он за все эти годы никогда не лгал ей.
— Обещаю, — сказала она. — Однако и вы расскажите, в чём тут дело. Во всех подробностях.
— Два месяца назад на принца и его мать, возвращавшихся из провинции Соден в Эриду, напали. Наши с Октавианом источники сообщают, что в числе их процессии был чародей, владеющий Гримуаром, но после того случая... Гримуар пропал, Иштар. Об этом никто, кроме меня, Октавиана и совета старейшин не знает. Совет считает, что Гримуар мог быть украден, но у них мало доказательств. Принц — единственный выживший, но он плохо помнит, что тогда случилось. Даже Октавиан не смог ему помочь. К тому же, в принце проснулась магия, а это... несколько усложнило дело.
— И всё же, при чём здесь я? — не выдержав, вновь спросила Иштар.
— Совету потребовалось время, но они решили, что нужно привлечь к делу чародея из Тель-Ра. И я выбрал тебя, моя милая Иштар.
Её будто наотмашь ударили. Иштар уставилась на наставника и уже открыла рот, чтобы спросить, как он может взваливать на неё такое, но слова застряли в горле.
— Как я могу быть сильнее церера Адора? — наконец пробормотала она, найдя более-менее подходящие слова. — Если уж он не сумел пробудить магию...
— Магия, спящая в людях, сложна. Она существует на ином уровне, чем наша или магия эгериев, и иначе преобразовывает материю. К тому же, у людей нет устойчивости к антиматерии, и без должного контроля они легко поддадутся ей. Октавиан сделал всё возможное, оградил принца от воздействия антиматерии, но этого мало. Если магия продолжит расти, если принц не научится ей управлять, он погибнет.
— И зацепка, ведущая к исчезнувшему Гримуару, будет потеряна, — со смешком добавил Занкроу, закинув ноги на край стола.
— Это, конечно, важно, но и жизнь принца крайне важна.
— Какая разница? Принцев в этом мире полным-полно.
Вздохнув, наставник вновь обратился к Иштар.
— Не слушай его. Да, мы обязаны найти Гримуар, но мы также должны спасти принцу жизнь. Разве это не то, ради чего бог-творец выбирает нас? Разве не этому нас учит Энки? Помогать людям. Спасать от тьмы, направлять их к свету.
— И что же, вы хотите, чтобы я обучила принца? Да разве я...
— Всё дело в потенциале, Иштар, и правильном подходе. Каждый из чародеев, у которых уже обучался принц, открыли новую грань его магии, но этого мало. Нужно продолжать. Возможно, именно ты сможешь не только окончательно развить его магию, но и помочь вспомнить, что произошло два месяца назад.
— Разве муронские чародеи не занимались этим? — недоверчиво уточнила Иштар.
— Занимались, конечно, но... Если верить Октавиану, в нападении виновен культ Копья.
Иштар прошиб холодный пот. Тридцать лет культ прятался от всего мира, действовал скрытно, но теперь...
Что такого особенного в муронских королеве и принце? Иштар даже никогда не была в той стране, лишь слышала о ней, но мало что знала. Она не могла даже представить, почему на их монархов напали.
Хотя ответ, конечно, был довольно прост — Гримуар. Впрочем, магическую книгу нельзя забрать насильно, только передать добровольно, да и то лишь в том случае, если она сам с этим согласен. У Гримуаров не было разума, но была воля, как и во всей материи этого мира.
— Иштар будет обучать при-инца, — играючи протянул Занкроу, подарив ей широкую улыбку. — Говорят, ему всего девятнадцать лет, представляешь? Совсем ещё юнец, у которого молоко на губах не обсохло, чтобы заниматься магией.
— А сам-то начал изучать магию в четырнадцать, — невинно добавил церер Кроцелл.