- Убивать был готов, отвечать за это нет, - смачно плюнув под ноги, воскликнул один из стоящих рядом.
Люди поддержали его возгласами и руганью в адрес осужденного. Никто не жалел так опустившегося перед народом и опозорившегося. Лишь мальчишки радостно орали, получив замечательное зрелище.
Человек бился на эшафоте, очевидно уже ничего не соображая и кричал диким зверем. Смотрелось это омерзительно. Потребовалось четверо, чтобы удержать сопротивляющегося, прежде чем на нем затянули веревку и столкнули с эшафота. Он корчился, дергался и вертелся, задыхаясь с выпученными глазами.
Теперь Шон точно знал, почему казнь называют танцем с веревкой. Пусть Есус Милосердный не допустит для него такого конца. А уж он не станет позориться перед смертью.
- Сам виноват, - сказал кто-то в толпе зло.
- Так собаке и надо. Пусть мучается.
- Ежели бы как нормальный человек себя вел, так узел бы сломал шею, - поддержал еще один голос. - Как у того, первого.
- Так он наш был, из гильдии сапожной. А второй рвань из посада.
- Не городской что ли? То-то имя незнакомое!
- Посад тоже город.
- Какой же это Мадрид ? Там сплошь пришлые.
- Какие не есть, а вольные и налоги платят.
- Эти? Платят? Да у них фолиса за душой нет. Ворье.
- Ты выбирай слова, - прогудел еще кто-то недовольный. - Я тоже не здешний. И шо?
Перебранка становилась все громче, а агония повешенного все не прекращалась. Наконец он содрогнулся в последний раз и замер, вывалив почерневший и разбухший язык изо рта.
Между прочим, тут же по соседству, у позорного столба торчали двое прикованных. У одного исполосованная кнутом спина и табличка на шее 'Вор'. Другой битью не подвергался. Ему прибили гвоздем ухо помимо цепи на шее. В обоих детвора с удовольствием кидала отбросы, грязь, да просто дерьмо. Вид у них вконец измученный.
- Что такое нарушение постановления? - спросил Шон, не поняв табличку человека у позорного столба на шее.
- Поймали на обвесе, обсчете или продавал порченное, выдавая за нормальный товар, - ответила Ифа, не оборачиваясь.
Толпа, не особо торопясь начала расходиться, оживлено обмениваясь мнениями по поводу случившегося. Мальчишки по-прежнему веселились больше всех, изображая корчи удавленника. Высунутый язык, выпученные глаза и жуткие вопли очень тянули на подзатыльник. Шон впервые почувствовал себя действительно взрослым. Его кривляться совсем не тянуло, да и груз на плечах давил не шуточный.
Не то чтобы совесть мучила - отнюдь. Но убийство смертный грех. Правда при самозащите прощается и все ж требуется исповедаться. Только не здесь и не сейчас. Это ясно без колебаний. Неизвестно как себя поведет падре. Он-то местный, пусть и обязан сохранять доверенную тайну. Ну его, рисковать без веской причины. Подождет для более удачного момента. А лучше спросит госпожу к кому обратится.
- Поехали, - сказала хозяйка, когда стало свободнее и появилась возможность двигаться.
Размышлять стало некогда. Приходилось следовать за ней по запутанным переулкам, сам бы в жизни не нашел дороги. Попутно внимательно следить, чтобы те же мальчишки ничего не ухватили сзади с вьючного коня, подскочив и распоров мешок. Гоняться за ними по городу бессмысленно. Пока бегать станешь, остальные упрут оставшееся.
Поэтому лошадь с вьюками пустили в середину между собой и под рукой оба держали плети. Вытянуть по рукам или роже сумеет. Пользоваться кнутом при пастьбе любой деревенский способен очень неплохо. А если вшить в конец свинчатку, можно запросто искалечить. Правда потом могут и к ответу притянуть, опять же не надобно. Проще уж огреть без излишества.
А стены все ж обнаружились. Они тянулись вдоль реки и хотя видно, построено давно, но мощь сооружения невольно впечатляла. Не меньше 50 футов в высоту и толщина немалая. Все из камня, а поверху амбразуры для стрелков и башни, где стоят пушки и нависающие над землей выступы. Нечто такое рассказывал отец. С них удобно стрелять вниз.
У въезда в ворота торчали две огромные круглые башни. Не требовалось большого ума, чтобы понять насколько неудобно станет ломиться в проход захватчикам, осыпаемым из бойниц камнями и стрелами. Фактически самая настоящая ловушка. А площадка перед воротами и в мирное время использовалась со смыслом. Стражники изучали каждого встречного и брали плату за вход. Причем с первого взгляда видно насколько выборочно. Местные проходили и ехали практически без задержки. Большинство не в первый раз и лица давно изучены. Правда это не касалось тех же крестьян или торговцев. За каждую телегу или лошадь они платили.
- Три лошади, одна вьючная, - начал считать стражник, когда подошла их очередь. Ткань, пряности, шелк, оружие на продажу?