Я недооценила изобретательность здешнего населения. Как же я сглупила, поддавшись любопытству и жажде хоть небольшого, но понимания здешних жителей. Ведь по мере затишья особо рьяных поклонников сего празднества на площади появились четыре фигуры в чёрных балахонах и ткани, скрывающей лицо полностью. Единственными открытыми участками тела были руки, по которым точно змеи, оплетая конечности, шли татуировки в виде странных неведомых мне символов. У одного, кроме татуировок кисти рук также покрывались красной, надеюсь, краской словно кровавый знак главенства и дарованного права приносить тьме жертвы. Как позже объяснил Вил у жрецов сего тёмного культа принято выбранных с помощью только им ведомых обрядов деток делать своими учениками и во время принятия в ранг помощник жреца лишать зрения, чтоб эти лишённые возможности сбежать детки были во владении тьмы на протяжении всей своей оставшейся жизни. А тот человек с красными ладонями, как и предполагала, отказался главным действующим лицом - он жрец.
Фигуры в чёрном вышли в центр и взмахнули руками. По их команде в чашах, стоявших рядом с ними, взметнулось пламя, осветив уже потемневшую площадь танцующими огненными бликами. Кроме чаш, огонь также вознёсся в воздух, плывя пламенными шарами по кругу. Эти действа были бы захватывающими, пленяли взгляд, если бы не зрители восхищение которых было больше похоже безумство. Стоя с выпученными глаза, покачиваясь в такт барабанам, они завывали, подпевая фигурам в балахонах. От господствующего в этом месте безумства и какого-то тёмного счастья покинуть сие действо захотелось ещё сильнее, но я стояла. Я понимала, что скорее всего случится, но не сбегала. Я должна это увидеть, я должна получить более существенный пинок под зад и начать уже конкретно задумываться об изменении планов, добавив пункт по спасению не только магических животных, чётко значившихся в моём «контракте» с хранителем, но и жителей этих земель терпящих невзгоды. Хоть я и просто девчонка с пока что мизерными познаниями в магии, но свою лепту в изменение существующего порядка внести должна.
Довольно быстро завывания прекратились, сменяясь песнопением на неизвестном языке. И лучше бы они продолжали выть, чем пробирающим до костей грудным чуждым этому миру загробным голосом возводили хвалебные речи пугающим личностям прошлого, а то, что это именно восхваление тёмным сущностям сомневаться нет причин.
Песни сменялись танцами, а потом опять брали верх. Чередование, слияние этих действ гипнотизировало, окутывало своими ядовитыми путами. Мы, стоя вдалеке от сего действа, ощущали колебания воздуха, концентрацию энергии там в центре. Я незнакомая со всеми этими обрядовыми традициями вздрагивала при каждом новом выкрике или пугающем хриплом шёпоте, который достигал каждого словно говоривший не на расстоянии нескольких метров, а прямо перед тобой. Так продолжалось некоторое время пока на площади под конвоем из нескольких вояк не вывели двух испуганных… мальчишек.
На вид им было не больше пятнадцати лет и они были жертвами, для которых площадь этого города обзавелась двумя столбами. Крепко привязав детей к ним, конвоиры ушли, вернув внимание зрителей к жрецу и его помощникам.
Взяв длинный нож, жрец вернулся к своим песням добавив к уже привычным выкрикам взмахи руками. По мере его исполнения двое из троих помощников, приняв поднесённые своим товарищем чаши, приступили к разливанию какой-то смеси на землю, как мне сначала показалось в виде круга, но после стало видно что они воспроизводили неполный круг, то есть окружность, не соединённую в двух местах, где почти вплотную стояли столбы с жертвами как бы соединяя рисунок воедино.
– Им можно как-то помочь, – с умирающей, с каждой секундой надеждой проговорила я, обращаясь к своим спутникам.
– Нет, – кратко без эмоционально ответил Вил.
– Даже не думай, – это уже чуть ли не вскрикнул наш пушистик.
Они правы. Я бессильна. У меня нет власти. Я никто здесь. Это на рабском рынке могла бы качать права, повышая сумму и спасая нуждающихся в помощи. В таких же ситуациях я бессильна, но это только пока.
Жрец прекратил свои песнопения и обратился в пляс. Он танцевал, переплывая из одного угла раскрытого круга в другой. Его одежды развивались, а босые ноги выглядывающие из-под ткани и руки двигались, воспроизводя отточенные годами движения.
Постепенно следуя за ритмом барабанов, он всё резче начал исполнять движения, размахивая кинжалом всё яростнее.