— Я его действительно видела, — наконец сжалилась она. — Ничего. Жив-здоров. Спрашивал о тебе.
— И что ты сказала?
— Что ты жива-здорова. А что я должна была сказать?
— Ты была у него дома?
Несколько секунд она смотрела так, что в животе у меня что-то натянулось, потом безразлично сказала:
— Нет, увы! Мы встретились на одном вернисаже. Он что-то такое говорил о твоих рисунках…
— Что?!
Рита старательно сдвинула брови, но вспомнить так и не смогла.
— Я не придала этому значения. Ведь не в рисунках дело, правда?
— Во всем дело… Да ладно! Он… Он…
— Он был один, — кивнула Рита и замолчала.
Я робко напомнила:
— Что еще?
— А что еще?
Ее лицо походило на бесстрастную, ярко расписанную маску из племени людоедов.
— Ничего, да?
— Ничего, — повторила она, и вдруг голос ее зазвенел от злости. — Ничего и ничего! А ты думала, что он рассказывал мне о своей бессмертной любви к тебе? Думала, он там в агонии? Или пьет с горя?
Она опять забрасывала меня вопросами и ни на один не давала ответить. Впрочем, на них и не существовало ответов, и Рита это понимала. Напряжение у меня в животе натягивалось все сильнее, и я незаметно скорчилась, чтобы ослабить его. Ярость на Ритином лице сменилась тревогой:
— Что такое? Томка, тебе плохо?
— Нет.
Я не хотела пугать ее и вызывать жалость. Это получилось непроизвольно, однако — получилось. Рита перебросила свое сильное тело ко мне на диван и судорожно обняла за плечи:
— Томка… Что же ты делаешь с ним? Зачем? Кому от этого лучше? Рожать собираешься… Это его ребенок? Почему же ты скрыла? Ах да, ты же еще не знала… Но почему не напишешь теперь?
— Я не знаю его адреса…
Отстранив меня, она с недоверием вгляделась:
— Так дело только в этом?
— Не только, — я сама поняла это лишь сейчас. — А вдруг он спросит, как ты…
— Что спросит?
— Ну, понимаешь… Спросит: это мой ребенок? Пусть он сначала родится, и тогда Пол сразу увидит, как он похож на него.
Рита отпустила меня и ссутулилась, уперевшись локтями в колени. Чуть погодя она спросила:
— А если он будет похож на тебя?
— Ой, нет!
Я даже мысли такой не допускала.
— Но ведь такое возможно, — упорствовала Рита.
— Не знаю. Нет! Нет!
— Да почему же нет?! — разозлилась она и вскочила. — Что за детский сад, ей-богу! Когда ты повзрослеешь? Для тебя это все игрушки, а для него, может, последняя возможность присутствовать при рождении своего ребенка! Какое право ты имеешь лишать его этого?! Кто ты вообще такая? Что ты сделала в этой жизни? Разве ты заслужила, чтобы такой человек, как Пол, сходил по тебе с ума? Я всю жизнь вкалывала, как папа Карло! Я сама сделала и себя, и свою жизнь, а он… он… мой шарик.
Я так давно не видела свою тетку плачущей, что меня охватило нечто похожее на ужас, будто мраморная статуя вдруг отерла пот со лба. Ни вскочить, ни обнять ее мне и в голову не пришло. Я сидела словно пригвожденная, и во все глаза смотрела, как уродливо кривится ее обычно твердое лицо. Она подвывала и растирала по щекам слезы, а я, вместо того чтобы утешить, спросила:
— Какой шарик, Рита?
— А-а! — завопила она так громко, что мои родители тотчас влетели в комнату.
Они наперебой спрашивали у меня, что случилось, а я понимала только одно: Рита любит его почти так же сильно, как я.
Весь тот вечер я могла думать лишь об этом. От окна, которое я так и не удосужилась заклеить, пронзительно дуло, а я сидела на ковре, обложившись набросками будущего портрета, и рассказывала Лане обо всем, что произошло.
— Она поедет еще, — Ланин голос даже скрипнул от напряжения.
— В Лондон? Это не так просто. Это знаешь, какие деньжищи!
— Поедет, — упрямилась Ланя. — Она всегда добивалась своего. Добьется и Пола.
Скомкав очередной испорченный лист, я запустила им в Ланю:
— Не смей меня пугать! Я — беременна. Мне нельзя волноваться.
Комок бумаги упал, не долетев до нее. Ланя придавила его узкой ножкой и безразлично посоветовала:
— Вот и не волнуйся. Забудь.
— Нет, Ланя… Ты просто этого не понимаешь. Ты ведь не совсем человек… Как я могу его забыть, когда я вся пропитана им? Слава уехал, и я сразу почувствовала себя свободной. Мне стало так весело! А сейчас мне не хочется никакой свободы. И веселья не хочется. Я поняла теперь: все мои идиотские поиски себя, эти съемки, ночные приключения, — все это я делала ради Пола. Ведь до него мне и в голову не приходили такие номера. Когда же появился Пол, я поняла, что действительно должна стать той звездой, какую он видел во мне. Ты понимаешь? Разве такой невероятный мужчина смог бы долго любить самую обыкновенную девушку? Вот я и пыталась что-то сделать… Да, видно, совсем не то…