— Я смешной?
— Нет, Пол! Ты — такой…
— Какой?
— Такой…
Мы остановились на краю первой же деревушки, чуть живой, как все наши сибирские деревни. Звали ее просто и скучно — Петровка. "Почему тогда уж не Ивановка?" — с досадой подумала я. Мне было неловко за такую лингвистическую неизобретательность нашего народа. Но Пол отнесся к этому иначе.
— О, царь Петр! — в его голосе зазвучало почтение. — Он был в Британии. Ему понравилось. Он хотел стать нашим адмиралом.
— Что-то ты сочиняешь, Пол! — произнесла я с сомнением.
Он с жаром запротестовал:
— Нет-нет! Правда. Он так говорил.
Гораздо позднее я выяснила, что Петр I, восхищенный морскими маневрами в Портсмуте, со свойственной ему горячностью воскликнул: "Если б я не был русским царем, желал бы быть адмиралом Великобританским". Пол ничуть не преувеличил.
Тогда же он в качестве доказательства привел то, что в Кенсингтонском дворце хранится портрет Петра I кисти сэра Годфри Неллера.
— Это — собственность Ее Величества, — с чисто британской великоподданнической гордостью заявил Пол.
Но Россия опять привлекла его внимание. Он хотел любить все, что было хоть как-то связано со мной, и ему это удавалось. Его все приводило в восхищение. Вытащив меня из машины, он проследил, как оседают у наших ног серые клубы, и восторженно сказал:
— Пыль!
Как будто она была золотой…
Поле за деревней было усеяно непросохшими стогами сена, а между ними бродила одинокая корова.
— Очень худая, — заметил Пол, но было видно, что это его ничуть не огорчило. Сегодня его ничто не могло огорчить.
Роща за полем выглядела разрумянившейся от того, что в ней было полно осин. Полу пришло в голову, что я непременно должна это нарисовать.
— Мы приедем сюда завтра, — поставил он меня в известность. — Ты будешь рисовать. Ты спрашивала, что тебе делать… в жизни. Вот! Рисовать. У тебя есть талант. Это лучше, чем быть актрисой. Живопись — чистое искусство.
— Пол, ты когда-нибудь видел работы Ван Гога?
— Да, конечно, — беспечно отозвался он, озираясь.
— Тогда не говори, что у меня есть талант.
Его сияющее лицо разом померкло. Он притянул меня и поцеловал волосы:
— О, что ты! Каждый имеет свой талант. Зачем быть, как Ван Гог? Ты — это ты. И такой больше нет. И сердца такого нет.
"Это цитировал Режиссер!" — задохнулась я.
— Кто это сказал? Откуда ты знаешь эти слова?
— О, не помню. Придумал? Или читал? Ты их знаешь?
Не успела я ответить, как он указал на крайний домик:
— Давай стучать? Я хочу посмотреть.
Повернув деревянную щеколду, я открыла калитку и прошла по тропинке к дому. Со всех сторон к ней подступали заросшие картофельные грядки, только в дальнем углу огорода виднелись кусты малины.
— У нас другие сады, — стараясь не выдать разочарования, сказал Пол.
— Это не сад. Это называется огород. Это не для красоты, а чтобы не умереть с голода.
Пол мечтательно улыбнулся:
— У меня дома розы. Мой папа делал сад. И другие тоже. Он делал сады.
— Был садовником? — изумилась я и со стыдом вспомнила, что ни разу даже не спросила о его семье.
— Да. Очень хорошим.
Возле крыльца он удержал меня и ласково коснулся кистью щеки.
— У меня есть такие розы. Как ты. Мои любимые.
Нам открыла пожилая, не слишком приветливая женщина в стиранном платье в цветочек. Не здороваясь, она сразу спросила:
— Пить, что ли, хотите?
— Молока, — кивнул Пол.
— Прибалт, что ли? — удивилась она, различив акцент.
— Я из Лондона, — просто ответил Пол, будто это было в ста километрах.
Хозяйка недоверчиво мотнула головой и спросила, совсем как он:
— Правда?
Пол засмеялся, а я, решив привести ее в чувство, спросила:
— У вас есть парное молоко?
— Парное? — повторила она, завороженно разглядывая Пола. — Ну, я это… Утром доила… Да вы проходите!
В сенях Пол запнулся о грабли, и хозяйка виновато засуетилась, оглаживая его. Мне почудилось, что сейчас она станет просить у него денег, как делали, завидев Пола, все городские нищенки. Предупредив это, я сказала:
— Мы заплатим за молоко.
— Да ну! — обиделась она. — Что уж я иностранца не угощу, что ли? Пусть помнит наше молочко.
В доме она сразу как-то оттаяла, разулыбалась и скромно представилась тетей Верой. Усадив нас на большой продавленный диван, она умчалась на кухню. Пол сразу вскочил и стал разглядывать фотографии на стенах.