Когда раздался звонок, она вдруг всполошилась: "Вы идете, мистер Бартон? Сейчас же митинг!"
Я понятия не имел ни о каком митинге. Мешая два языка, видимо, чтобы я лучше понял, Света объяснила, что старшеклассники организовали митинг в защиту нынешнего директора. Оказывается, какой-то влиятельный чиновник пытается протолкнуть на его место свою жену. Дети решили публично выразить протест и пригласили телевидение.
Мне сразу вспомнилось, как в Лондоне мы с учениками участвовали в подобной акции, когда консерваторы закрыли целый ряд шахт. Теперь это происходит и в России, и шахтеры тоже протестуют, но их никто особенно не поддерживает, потому что всем одинаково плохо, а выступить так организованно, как они, могут далеко не все.
"Так вы идете?" — нетерпеливо позвала моя ученица.
И я ответил: "Да, конечно. Я иду".
Глава 22
Впервые я ходила по магазинам с такой кучей денег. Кажется, все понимали это с первого взгляда, потому что я непроизвольно прижимала сумочку к животу. Потом я спохватывалась и отпускала ее, но вскоре она снова оказывалась в безопасности.
Оказалось, что потратиться, когда у тебя есть возможность, не так-то просто. Я тряслась над каждой копейкой, как старуха-процентщица. Больше любого наряда мне хотелось сохранить деньги в неприкосновенности.
Обойдя таким образом половину города и в конец измучившись, я решила свалить все на Пола. Я помнила, с какой легкостью он отсчитывал нужные суммы, когда покупал мне обувь. Выделив себе на стакан сока, я выпила его в крытом уличном кафе. Начавшийся дождь лениво стучал по натянутому над головами полосатому, как радуга, тенту. Я задрала голову, чтобы запомнить, как выглядят проступающие сквозь разноцветную материю мокрые пятна, и увидела одну из стен Красного замка. В какой точке города я не оказалась бы, он всюду лез мне в глаза. Я отвернулась, но замок словно испускал невидимый луч, от которого начало свербить в затылке.
"Ты придешь ко мне, я знаю", — раздался внутри меня знакомый голос.
— Да ни за что! — вырвалось у меня.
Я испуганно огляделась, но лишь за одним столиком сидел старик — темноликий и изможденный, как старый еврей Пикассо. И тем не менее он был чем-то неуловимо похож на артиста. Перевернутая серая шляпа лежала рядом, будто он ждал милостыни. А может, так оно и было.
Заметив мой взгляд, он печально растянул губы. Это нисколько не было похоже на улыбку, и я решила, что передо мной не артист. Те приучены притворяться. Пол был прав: мне никогда не стать хорошей артисткой. Я могу сниматься только у одного Режиссера, ведь в его фильмах все так похоже на жизнь…
— О чем вы подумали, сударыня? — окликнул старик немного нетрезвым голосом.
"Сударыня, — повторила я про себя. — Нет, все-таки артист".
Не в силах больше изводить себя загадками, я спросила:
— Извините, вы не артист? Кажется, я где-то вас видела.
— Я — бывший судья, — уже без улыбки ответил он.
— А… Простите.
Судья предположил:
— Может, имели дело с нашей системой? Вот и встречались.
— Ой нет! — я даже вздрогнула. — Бог миловал.
Он согласился:
— Действительно, миловал. А меня вот, представьте, нет.
— Наверное, вы сами это выбрали?
— Нет, — почти выкрикнул старик. — Выбирал тот тщеславный глупец, которым я был в молодости. А мне уже не удалось выбраться из наезженной колеи.
Вспомнив слова Пола о собственной молодости, я осторожно поинтересовалась:
— Вы настолько изменились? Разве так бывает? Ведь природа человека неизменна.
— Может быть, — не сразу согласился судья. — Наверное, и в том прохвосте жила способность к раскаянию. Только она была настолько слабенькой, что он не замечал ее много лет. Слишком много. А теперь я за него расхлебываю, сударыня.
Я неуверенно начала:
— Ну хорошо, а тщеславие и глупость, о которых вы говорили, они совсем ушли? Или все же остались?
— Остались, сударыня, остались. Я научился их контролировать, но изгнать их совсем невозможно. К сожалению, враги преданны нам в жизни больше друзей. Все мое со мной, сударыня.
— Это интересно, — сказала я, думая о своем. — Вы извините, я должна срочно кое-что проверить…
Я бросилась к дому со всех ног. Давно я не бегала так быстро, и все равно каждый метр казался мне бесконечным. Дождь забрызгал подол моего платья, но я заметила это, только сняв его.