И хотя сейчас он ничего не ответил, я не почувствовала отчаяния.
— Я научу его плавать, — пообещала я Полу. — Я даже рожать буду в воде, чтобы он сразу поплыл. И тогда мы легко одолеем Ла-Манш… Мы только посмотрим на тебя, Пол. Если ты улыбнешься, мы останемся. Но я понимаю, что ты можешь и не улыбнуться.
Перекатившись к окну, я уцепилась за балконную ручку и кое-как поднялась. Изо всех щелей дуло так яростно, будто неведомая сила отгоняла меня подальше. Я подумала, что пора помыть окно в последний раз и заклеить его на зиму. Плоские бесформенные тучи затянули все небо и не было видно ни одного следа от самолета. Там, куда я смотрела, был запад. Там был Пол.
Что-то беспокоило меня в той картинке, которую я видела изо дня в день. Что-то было не так… Когда я наконец, как в детском журнале, нашла требуемое отличие, меня даже передернуло. Я бросилась одеваться, не в силах осмыслить, что же произошло. Только знала, что мне все надо увидеть своими глазами.
Ветер оказался встречным. Он поставил "ежиком" мои короткие волосы, и, наверное, издали, я казалась худосочным мальчишкой, который настолько одинок, что бродит в такую погоду по улицам. Я пыталась бежать, подталкиваемая нетерпением, но в голове начинало шуметь и дурнота подкатывала к горлу. "Я беременна", — вспоминала я с гордостью, и мне становилось весело от мысли, что Пол увлекся и вошел в меня так глубоко, что затерялся в моем чреве. Он копошился там — крошечный, неощутимый, — пытался выбраться, бередя мои внутренности, и от того меня тошнило. Мне хотелось пойти степенно, чуть откинувшись назад, как делают все беременные, однако, при моей комплекции это выглядело бы ужасно глупо. Я понимала это разумом, ведь мое воображение по-прежнему не работало.
Безмолвная старуха с помятым, сизым лицом, подпиравшая дверь магазина, протянула ко мне руку. Я посмотрела на ее грязные пальцы, что просились на холст Крамского, но не сразу поняла, чего она хочет. Потом торопливо пошарила по карманам, но денег при мне не оказалось. Я представила, как смотрелись бы в этой руке фунты стерлингов, которые Пол непременно вложил бы в нее, и едва расправившееся во мне веселье сразу скукожилось.
— Извините, — сказала я нищей, стараясь не встретиться взглядом, как всегда пыталась не замечать того, что творится вокруг меня, если этого не хочется нарисовать. А портретов я никогда не делала.
"Я напишу его портрет, — вдруг осенило меня. — Разве существует в мире нечто более достойное быть запечатленным, чем лицо? Я сделаю это так хорошо, что он останется в веках, как Джоконда. И люди будут находить успокоение в глубине его глаз. А его мягкие губы станут сулить радость всем лишенным нежности, потому что будет достаточно взглянуть на портрет, чтобы почувствовать их на своем теле. Его высокий лоб таит письмена, которые предстоит разгадывать искусствоведам. Пусть поломают головы! Слышишь ли ты меня, любимый, в своей недосягаемой Британии? Помнишь ли ты мой язык? Да о чем я… Он ведь, наверное, еще в Москве…"
Устав от борьбы с ветром, я уселась прямо на высокое крыльцо театра, но моя зловредная память тотчас шепнула: "Ты похожа сейчас на "Покинутую" Боттичелли". Подскочив, я добралась до улицы, что вела к Красному замку, и, сделав шаг из-за угла, судорожно глотнула воздух. Замка не было. Бесформенные руины краснели на его месте, а вокруг толпились зеваки, понятия не имевшие, что за жизнь скрывалась за стенами этого странного, немного нелепого сооружения. Собравшись с духом, я приблизилась и спросила у человека в оранжевой каске — то ли строителя, то ли спасателя:
— Извините, вы не скажете, что здесь случилось?
Он смерил длину фразы презрительной ухмылкой и отрывисто и вместе с тем важно произнес:
— Резонанс.
Мне это почти ни о чем не говорило, поэтому я терпеливо ждала, преданно глядя ему в лицо. Строитель сделал шаг со своего постамента:
— В жизни такого не видал… Всего-то самолет пролетел, а — на тебе! Все стены прям враз трещинами пошли.
— Самолет на Москву? — спокойно переспросила я. Теперь мне казалось, что иначе и быть не могло.
— Да бес его знает! Хотя… Куда ж еще? От нас нынче никуда больше и не летают. Туда-сюда-обратно.
— Погибшие есть?
Он уже совсем оттаял и отозвался почти весело:
— Не! Пока что никого не нашли. Может, никого и не было. А может, повыскакивали. Обошлось!
Я не стала выискивать причудливый обломок на память. Поблагодарив строителя, я пошла назад, а ветер подталкивал меня в спину: скорее домой, скорей! Пора вить гнездо, пройдут считанные месяцы, и твой птенец начнет рваться наружу. Все в жизни случается так быстро.