Родителей у Джейка не было, во всяком случае он их не помнил. Наставником, воспитавшим из мальчика сурового охотника, стал дядя, научивший его владеть различным оружием.
Грисволд часто был одинок, но милое лицо сестры, которой он лишился, преследовало его, убеждая, что она жива, подталкивая вперед, даже когда отчаяние грозило поглотить его полностью.
Каждую ночь внутренняя тьма шептала ему о прошлом, и каждый рассвет, несмотря на предшествовавшие ужасы, он выбирал вместо смерти надежду, истекая кровью, покрытый синяками и ранами, но не сломленный. Спокойно возвращаясь домой с тлеющей сигаретой в зубах.
Его жизнь никогда не была обычной; в то время как другие дети были заняты подростковыми проблемами, романтическими встречами или планированием вечеринок, Джейк учился сражаться со злом и был погружен в древние тексты, изучая тонкости изгнания демонов из человеческого мира. Хотя однажды он пробовал побыть в шкуре простого подростка и даже влюбился, но всё это плохо для них кончилось. Особенно для нее...
С хмурым взглядом и спокойным низким голосом, похожим на мелодию, обладая арсеналом вульгарностей, он приковывал к себе взгляды всех, кто встречался ему на пути. Для многих он был воплощением уверенности. Для одних – спаситель и герой, для других – грозный противник, для третьих — засранец, мудак и подлец. Третьи относились к категории людей, которым Грисволд некогда перешел дорогу, случайно разбив чье-то сердце.
“Как раз то обаяние, которое необходимо этому городу, подыхающему в собственных нечистотах”, — ухмылялся он своему мрачному отражению в зеркале ванной: гигантская темноволосая фигура, бледная кожа, пристальные темные глаза; крепкое мускулистое тело, сплошь покрытое ссадинами и затянувшимися шрамами.
Но, несмотря на всю свою наглость, высокомерие и упрямство, Джейк был парадоксом, иной раз пробуждая в себе искреннее желание изменить мир к лучшему. Оставался только нерешенным вопрос: что если зло попытается навредить кому-то из его близких, и он вновь допустит ошибку? Людям он не доверял, делиться с кем-то о том, чем он занимается – полная глупость.
– Знаешь, – однажды вечером сидя в кафе, съязвила Мия, допивая свой клубничный напиток, – из тебя получился бы идеальный злодей в дрянном романтическом сериале. Сплошные колкости и грубость, но никакой глубины.
В тот день она была не в духе, а Джейк сказал какую-то обидную шутку.
– Злодей? – рассмеялся он, искренне забавляясь. – Нет, я скорее антигерой. Ну, знаешь, из тех, кто спасает мир и одновременно сеет хаос.
– Так, значит, ты хочешь сказать, что спасешь мир, но только после того, как сделаешь все еще хуже?!
– В значительной степени. Но я предупреждаю: возмещения за этот ущерб не будет.
Тьма всегда ходила за ним попятам, и он чувствовал ее шаги за спиной, давно привыкший к такому образу жизни: непредсказуемость и постоянная угроза смерти. Но не желал подвергать этому других, не зная как обезопасить невинных, и потому воздвиг внутри себя толстую стальную дверь, за которой, как ему виделось, рвутся на свободу демоны. Жаждут выбраться наружу, чтобы поглотить всё, что он любит.
Докурив сигарету и выбросив ее в корзину, Джейк вошёл внутрь корейского кафе. В нос тут же ударил запах кимчи вперемешку с кофе. Стены, пол, потолок и даже отчасти мебель уютного заведения были выполнены в нежно-розовых и черных цветах.
Несколько посетителей азиатской наружности сидели за прямоугольными столиками и о чем-то тихо беседовали. Трое корейцев, одетых в одинаковые черные фартуки, хлопотали за прилавком в то время как ужасно древняя маленькая старушка с седыми волосами и морщинистым лицом стояла возле кухни и умело складывала пельмени.
Появление Джейка в потрепанной кожаной куртке сразу привлекло к нему внимание.
Оглядевшись по сторонам, Грисволд подошел к пожилой даме и наклонился, чтобы произнести кодовое слово так, будто это было приветствие.
— Чонгук*, — сказал он с самой неотразимой улыбкой, на какую только был способен.
Мгновенно сменив настроение, старушка бросила на него раздраженный взгляд.
— 정국? 아, 이 노래방은 당신이 노래를 부르길 원한다고 믿고 있는 거야? — сердито отвечала она на быстром корейском, тыча в него руками, как будто бранила одного из своих сотрудников за разбитую тарелку. В вольном переводе она говорила что-то вроде: “Да, я знаю этого певца! И что дальше, белозадый? У нас тут не караоке-бар!”