— Что я могу ответить? Я скоро в перестарки попаду, а женихов у меня невелик сундук собран. За столько лет — ни одного. Кому я такая нужна?
— Не прибедняйся. На личико ты удалась, а глазки так и вовсе замечательные.
— Это точно. Когда о девушке ничего доброго сказать нельзя, то говорят, что у неё глазки красивые. Вот и у меня так. А без приданого из меня невеста никакая. Кто на хутор ни заедет, тотчас меня хочет к себе в постель затащить. Хозяин таким умильным лисом смотрит, не приведи господи… хорошо Марья Гавриловна супруга строгая, ему воли не даёт. Так оно — раз не даёт, два — не даёт, а на третий и попустит. Сынишка ихний, Сергуня, он же сопляк, да и то пытается в сенях зажать, под юбку лезет. Совсем некуда деваться. Может и Демид такой же как все, говорит сладко, а на поверку ему кроме постели и не надо ничего. Поженихается и отстанет.
— Он такой же, как и ты — нищеброд. С чужими девками он и не заговаривал никогда. Знает, что его от ворот поворот ожидает. Он им даже на посмеяние не годится. А вы с ним ровня, с тобой он честно, что думает, то и говорит.
— Да, обозвал меня щепкой!..
— А ты ему «Скатертью дорожка» сказала.
— Дура была.
— И он не умнее. В общем, так: он в субботу придёт, начнёт говорить, а ты отговариваться не думай, глазки свои красивые в землю уставь и на всё соглашайся.
— Я, может, и соглашусь, а где мы жить будем?
— Тихо, глупыха! У меня всё продумано. У Демида бабушка есть, ветхая, но покуда живая. А у бабки — избушка, тоже ветхая, покосилась, но стоит. Руки приложите, поправите домик.
— Руки приложить мы можем.
— Так чего ещё? Хозяйство заведёте, будете жить, сами большие, сами маленькие. Бабушку прокормите, пока жива. Детишки у вас народятся: мал, мала, меньше. Как говорят, когда детей много?
— Двое двойней, трое тройней и семь по одной.
— Итого — двенадцать. Подходяче. А может, и того больше получится. Ты смотри, каждого надо выносить, выродить и выкормить. А вся тягота ложится на твою письку да сиську. Выдюжишь?
— Своя ноша не тянет.
— Молодец. А я послежу, чтобы дети хворали поменьше, а смертынька и вовсе стороной обходила.
— Спасибо, батюшка.
— Спасибо будешь говорить, когда внуков нянчить станешь. А для тебя у меня задание есть. Народится у тебя мальчишечка, седьмой или восьмой по счёту — точно не знаю… ты его сюда приводи, стану его на волшебника учить. Он не такой, как я, не в земле будет сидеть, а вольно гулять по свету. Вас с Демидом он в старости поддержит, братьям и сёстрам помогать станет. Мощный чародей и добрый человек.
— Одного не пойму, откуда у меня в роду черноволосые, чтобы маг родился? Я — рыжевата, Демид и вовсе волосом бел.
— Кто тебе сказал, что маг непременно чёрный? Ваш Микита будет рыжим, как осенний еловик. А глаза даже не голубые, а ярко-синие, словно выточенные из лазурита. Самая колдовская внешность.
— Уже имя объявилось хорошее — Микитка. Вот только, я его сюда буду приводить, а остальным, и большим, и малым, — дома сидеть? Нет уж, с Микиткой ты колдуй, а прочая орава пускай малину собирает.
— Пусть будет по-твоему. Тащи сюда всех. Как ты говоришь: двое двойней, трое тройней и семь по одной!