– Я ищу Олега, - сказал Глеб.
Настя огляделась:
– Только что видела, а сейчас нет вроде. А ты Снежану давно знал?
– Нет, - сказал Глеб, - пару недель.
– Классная была, - ответила Настя. - Мы с ней как-то на рейв ходили. Закинулись "экстази" и всю ночь колбасились. У тебя нет таблов, кстати?
– Нет, - ответил Глеб, не очень понимая, о чем его спрашивают.
– Сам-то пробовал? Очень круто. Понимаешь, такая вещь… рейв людей объединяет. Наши сознания образуют такую единую сеть, и мы все - как одно существо… во всяком случае, пока диджей винилы крутит.
Слово "сеть" теперь вызывало у Глеба только одну ассоциацию, и на всякий случай он кивнул.
– Это лучшее, что есть в жизни, въезжаешь? Космические энергии - прямо через тебя. Вот Луганов говорил, что рэйв… это… отменил разделение на того, кто создает искусство, и того, кто его потребляет. Мы теперь едины - диджеи, клубные люди, просто случайно зашедшие - как ты.
– А Луганов, - спросил Глеб, - он тоже тут бывает?
– О, - Настя все пританцовывала, - о, Луганов всюду бывает. Он… это… everyman… нет, everywhereman.
Вряд ли можно так сказать по-английски, решил Глеб и снова кивнул.
– А что вы делали тогда, на Снежанином дне рождения? - продолжил он, радуясь, что Настя в таком приподнятом состоянии вряд ли сможет соврать, - вы все время вместе были?
– Ну, - она наморщила носик, - ну, это такой вопрос… я, наверное, в ванне была… или в туалете.
– А вы не видели, чтобы кто-нибудь выходил из квартиры?
– Да все выходили. Как менты пришли - так все и ломанулись на лестницу.
– Я имею в виду - до того, как менты пришли, - терпеливо разъяснил Глеб.
– До того… - Настя задумалась, - до того мы даже из комнаты не выходили. Ну, из компьютерной.
– А может… - начал Глеб, но тут Настя показала пальчиком на человека, подошедшего к барной стойке:
– Вот Олег, который тебе нужен!
И тут же заиграла музыка. На этот раз - в самом деле музыка, даже слова были. Молодежь на танцполе радостно зашумела - но это всего-навсего начался фэшн-показ.
Глеб с Олегом пожали друг другу руки, и Глеб вынул из кармана листок с иероглифом.
– Не скажешь, что это такое? - спросил он.
– Иероглиф "синобу", - объяснил Олег. - Зачем тебе?
– Ну, так… - Глеб замялся. - Интересно.
– Он значит "терпение", - сказал Олег. - Состоит из двух частей - "катана" и "кокоро", то есть "меч" и "сердце".
– А мы можем понимать "меч" просто как лезвие? - спросил Глеб, холодея.
– При некотором желании. А "кокоро" означает не столько "сердце", сколько "суть". Собственно, есть эзотерическое объяснение: "терпение - это сердце меча, ждущего в ножнах". Мне кажется, тут "терпение" имеет оттенок "готовности", но не поручусь.
– Красиво, - сказал Глеб.
– Тут как в магии, - продолжал Олег. - Каждая черточка имеет значение. Вот если сделать так, - и он ногтем зачеркнул часть иероглифа, - то мы получим здесь составную часть "неизбежность". Когда терпение истощилось, меч неизбежно вырывается из ножен.
– А ты специалист по Японии?
– Я много по чему специалист, - усмехнулся Олег. - Японией немного занимался, когда интересовался японской эзотерикой, времен Второй мировой. Был один человек, объяснил.
Глеб кивнул.
– Правда, я сейчас ко всем этим делам довольно сдержанно отношусь, - сказал Олег. - Опасное дело, если без опыта. Навалять можно, и будет такой расколбас, что мало не покажется.
– Да я ничего такого не собираюсь, я просто узнать… у меня подруга погибла, ну, я и пытаюсь понять - отчего.
– Понять - гиблое дело, - сказал Олег. - Понять ничего нельзя. Но за этим тебе, конечно, надо к Юлику Горскому… если денег на билет хватит, ясное дело.
– У меня его мыло есть, - сказал Глеб.
– Мыло - это неплохо, - кивнул Олег. - Но я все-таки не уверен, что сработает. Даже если там волоски остались - этого еще недостаточно.
– Я имею в виду - электронная почта, - пояснил Глеб. До него дошло, что за музыка играет сейчас в клубе. Измененная до неузнаваемости песня "Битлз". Певец голосом, в котором не осталось ничего человеческого, повторял: "I Me Mine I Me Mine I Me Mine".
– Люблю "Лайбахов", - сказал Олег, заметив, что Глеб прислушивается. - Хотя они немного аутфэшн уже, но все равно люблю. Тоталитаризм как он есть. Настоящая нацистская музыка. Правильно Вероничка их зарядила.
– А кто такой этот Горский? - спросил Глеб и подумал: в последнее время все почему-то употребляют слова "арийский" и "нацистский" как похвалу.
– Юлик? - удивился Олег, - такой человек. Гуру по жизни.
Глеб кивнул.
20
Глеб сидит у компьютера, в офисе на Хрустальном. Еще неделю назад в этой же комнате на дне рождения Снежана слушала треп Луганова, украдкой бросала взгляд на свое отражение в темной поверхности монитора. Сейчас Снежаны больше нет в живых - осталась только память о черном лаке ногтей, две-три цитаты из Пелевина и Тарантино. Ее смерть окончательно выдернула Глеба из апатии последнего года. Возможно, Снежана чем-то напоминает ему Таню - и ее смерть освобождает от воспоминаний о Тане, от памяти о выцветших на крымском солнце волосах, от привкуса горечи и тоски. Глеб сидит у компьютера, вспоминает Снежану, прикидывает: кто? зачем? как?