Глебу неловко. Он чувствует возбуждение и одновременно - неловкость от того, что возбуждается, читая о любовных забавах девушки, умершей несколько дней назад. Есть в этом что-то от вуайеризма и одновременно - от некрофилии.
"Мы разделись, - продолжал het, - и легли в постель. Несмотря на волнение, у меня стоял как никогда. По молодости, я обошелся без начальных ласк, сразу перевернул ее на спину и лег сверху. Помню, когда я входил, она kissed меня в шею, засос был еще несколько дней.
Мы трахались недолго, я почти сразу кончил, от неопытности. Snowball рассмеялась и сказала, что можно повторить, через некоторое время. Я не слезал с нее, а она начала пощипывать мои соски - я никогда не знал, что это так возбуждает. Я целовал ее грудь и постепенно my cock снова встал".
Глеб не сводит глаз с монитора. Правая рука лежала на ширинке и слегка двигалась вверх-вниз. "Вот уж не предполагал, - думает Глеб, - что придется стыдиться онанизма. Досчитать, что ли, до восьми и бросить?"
"Когда я кончил второй раз, - продолжал het, - Snowball встала, и я увидел, что вся простыня в крови. Я сначала решил, что она была девственница, хотя все ребята в классе знали, что это не так. Весь член и pubic hairs у меня тоже были в крови. Я как-то нерешительно ее спросил, стесняясь слова "целка". Она рассмеялась и сказала, что у нее periods".
Глеб отрывает руку от члена и спрашивает:
"het: прости, а когда это было?"
"kadet: очень давно, - отвечает het, - а что?"
"Просто так", - и Глеб кладет руку назад.
Он замечает: последние несколько минут на канале находится еще один человек
"Это что еще за XXXpyctal у нас тут образовался?" - спрашивает SupeR.
"SupeR: поминаем Snowball" - отвечает BoneyM.
"???"
"Она умерла"
Открывается дверь, Нюра спрашивает:
– Порнушку смотришь?
Глеб смущается. Правая рука еще лежит на ширинке, хотя эрекция уже почти пропала. Он убирает руку и, нажав Alt-Tab, прячет окно mIRC'a: Нет, просто по сети брожу, - и, опустив глаза, видит: ширинка до половины расстегнута. "Проклятые джинсы", - думает он и быстро подтягивает язычок молнии.
Нюра смеется.
– Да не дергайся, - говорит она, - а то крайняя плоть застрянет. Ты ведь, наверное, не обрезанный? - и подходит ближе.
– Нет, не обрезанный, - отвечает Глеб, - я как-то вообще мало религиозен… и уж скорее христианин, чем иудей.
– Врешь, - и Нюра тянется к застежке.
Вот такая мизансцена: смущенный Глеб, Нюра бережно расстегивает зиппер, диалог на экране монитора продолжается. Глеб вдыхает запах "Кэмела", в мозгу помимо воли всплывает слово "геронтофилия" и еще слово "случка". Стыдно: только что едва не дрочил, вспоминая мертвую женщину, а теперь, похоже, не возбудишься от прикосновения живой. Ох, ни хрена у меня не встанет, думает Глеб - и ему заранее неловко.
Но у него уже стоит.
Они проходят в боковую комнату по соседству с кухней. Это не спальня, а склад: коробки с книгами, старая мебель. Через оконце из кухни льется тусклый свет, Нюра не включает электричество и раздевается, не говоря ни слова. У нее не такое уж старое тело, думает Глеб: измочаленный живот, обвисшая грудь, но красивые бедра, довольно стройные ноги. Он стягивает футболку, Нюра опускается на колени, достает его член - и в этот момент раздается громоподобный голос Шаневича: он зовет Нюру. Она не реагирует, а медленно проводит языком по головке.
– Вот коза, - говорит Шаневич за стенкой. - Небось, в магазин вышла. Придется нам самим чай кипятить.
– Ничего страшного, - отвечает мужской голос, и Глеб узнает Влада Крутицкого.
Нюра тоже узнает его - и на мгновение замирает. Глеб сжимает ее голову руками и пропихивает член ей в рот.
– Так что у вас со Шварцером вышло? - спрашивает Шаневич.
Нюра пытается подняться, Глеб ее удерживает. Это только игра, говорит он себе. В конце концов, она сама начала, что уж теперь.
– Глупость это все, - говорит за стеной Крутицкий. - Понимаешь, Илья, все эти игры в открытость, в демократизм - все это несерьезно. Детский сад.
– Information wants to be free, - отвечает Шаневич.
– Не смеши меня. Мало ли, чего она wants. Мне не важно, правда ли у Шварцера липовое портфолио, но нельзя же допускать такого слива. Ну, что это такое? Фактически, анонимка - но публичная. Вот если бы Шварцер надавил на владельцев сервера, они бы раскрыли, кто такая эта Маруся, - тут бы я его зауважал.
В этот момент Нюра сжимает в кулаке Глебову мошонку, и он убирает руки с ее затылка. Она поднимается с колен и нервно озирается.
– У Сети такая идеология, - отвечает Шаневич. - Уважение чужой прайвеси. К тому же сервер в Америке, как на них надавишь?
– То есть ты хочешь сказать, - продолжает Крутицкий, - что любой человек может завести в Сети страницу и публиковать все что угодно?
– Конечно. - Даже по тону слышно, как Шаневич пожимает плечами.