– Почему ты это делала?
– Потому что я люблю танцевать, вот почему!
– Я имею в виду - Марусину?
– Ой, ты глупые вопросы задаешь. - Катя встала. - Потому что Тим всех заебал. Потому что он звезда русского Интернета, а дизайн его примитивен и бестолков. Потому что понтов у него в сотню раз больше, чем таланта. Потому что Вене, видишь ли, нравится то, что делает Тим, и не нравится то, что делаю я. Продолжать?
– Круто, - сказал Бен. - Не могу поверить: Марусина - это ты!
– Но ты не хотела, чтобы они с Шаневичем мимо денег пролетели? - спросил Глеб.
– Мне на это было насрать, - сказала Катя. - Меня деньги не интересуют. У нас в семье деньгами Веня занимается.
– А как с Марусиной теперь?
– Не знаю, - ответила Катя, - надоела она мне. Убью ее, наверное. Подстрою ей виртуальную аварию.
– Пусть ее, например, машина собьет, - предложил Бен.
– Да, - кивнула Катя, - поисковая. "Альтависта" или "Лайкос".
– Круто, - сказал Бен. Он смотрел на Катю, и в глазах его светился искренний восторг.
25
– Я тебе говорил. Твоя версия с Марусиной не выдерживает критики, - написал Горский. - Видишь, у Кати и Бена есть алиби.
– К тому же, Бен технически не может быть одновременно BoneyM и этим het, - сказал Глеб.
– Технически он как раз может, - ответил Горский. - Технически можно быть двумя людьми на IRC сразу, не проблема. Но Снежана-то должна была знать, кто есть кто. Хотя теоретически возможно, что в тот день Бен законнектился как het.
– Вне подозрений только SupeR, - ответил Глеб. - Но он и так в Америке.
– Да, - согласился Горский, - так что это мог быть и Бен, и Андрей.
Андрей сидел за соседним столом, и Глебу стало неловко. Получалось, будто они с Горским сейчас обсуждают Андрея за его спиной - но в прямой видимости. Глеб устыдился своих подозрений.
– Я тут думал на днях, - продолжал Горский, - почему все индифферентны к смерти Снежаны. Наверное, то, что кажется драмой, когда тебе 15 лет, к 30 больше не драма. Вот смерть - сначала кажется, что это the issue, важная тема для общей беседы. А потом выясняется, что это очень личное дело, о котором и говорить как-то неловко. А чужая смерть - чужое дело. И, значит, использовать чужую смерть для размышлений о своей собственной как-то нескромно. Снежана ведь умерла не для того, чтобы преподать нам, скажем, урок нашей смертности.
– То есть она умерла напрасно? - спросил Глеб.
– Не в этом дело. Просто однажды становится неловко, неудобно как-то вкладывать свои смыслы в чужие смерти. А если нельзя вложить смысл, проще забыть. Я не говорю, что этот способ лучше того, что в пятнадцать лет.
– А что в пятнадцать? - спросил Глеб, вспомнив Чака.
– В пятнадцать кажется, что говорить о чужой смерти - самое милое дело. Единственная стоящая тема для разговора.
– У меня одноклассник в 15 лет покончил с собой, - написал Глеб и снова почувствовал: совсем недавно что-то напомнило ему о Чаке, что-то не связанное с их классом - но не мог вспомнить, что именно.
В комнату заглядывает Ося, прощается. Глеб говорит Подожди минутку, набивает "/ME сейчас вернется" (Горский это увидел как "*Gleb сейчас вернется"), выходит в прихожую, говорит Осе:
– Ты уже убегаешь? Мне поговорить надо.
– Давай завтра на концерт сходим. Заодно поддержим лучшие силы сопротивления антинародному режиму. Я тебе кину координаты клуба.
Ося уходит, Глеб возвращается в комнату. Сквозь приоткрытую дверь видит Нюру Степановну. Сидит, не поднимая головы, словно не замечая его, будто и не было ничего, как и обещала, никак не скажется на наших отношениях.
В комнате Глеб спрашивает Андрея, давно ли тот знает Осю.
– Со времен scs/scr, - отвечает Андрей, не отрываясь от клавиатуры.
Далекие времена, вспоминает Андрей, я уже расстался с Сашей, еще не переселился в Хрустальный, еще не познакомился со Снежаной. Я жил тогда в маленькой однокомнатной на Юго-Западе и по ночам зависал в Сети, глядя, как на черном экране сменяют друг друга зеленые буковки. Девушки редко меня отвлекали, после Саши не хотелось ни с кем встречаться.
– Что это такое? - спрашивает Глеб, и Андрей, вздохнув, поворачивается к нему.
– Это то, чем был русский Интернет до появления WWW, - говорит он. - Юзнет. Ньюсгруппы.
Зеленые буковки на черном экране. Люди, бывшие всего лишь именами. Темные московские ночи в пустой одинокой квартире. Воспоминания о Саше, редкие подруги, чьих имен уже не вспомнить. Преддверие Хрустального, преддверие русского Интернета.
– Что это такое? - повторяет Глеб. Ему в самом деле интересно, на этот раз он решает все-таки понять: что такое scs/scr, не кивать при первом же непонятном ответе. Он вспоминает Снежану: сколько раз я кивал в ответ на ее слова? Может, если бы спросил, я бы лучше понял ее? Может, если бы спросил - спас бы от смерти?