Ее сарказм больно уколол его.
— Слушай, Джия. Я не детектив...
— Я в курсе.
— ...и никогда не обещал, что буду проворачивать сногсшибательные трюки вроде Шерлока Холмса. Если бы вы обнаружили записку или что-либо в этом роде, я мог бы помочь. У меня есть люди, которые следят за тем, что творится на улицах, но пока что-либо не произошло...
Молчание на другом конце провода нервировало его.
— Прости, Джия. Это все, что я могу сообщить тебе на данный момент.
— Я передам это Нелли. До свидания, Джек.
Джек перевел дыхание, чтобы успокоиться, и набрал номер квартиры Кусума. Ответил теперь уже знакомый голос.
— Это Джек.
Глубокий вздох.
— Джек, я не могу сейчас говорить. Кусум ждет. Позвоню позже.
Она записала его номер телефона и повесила трубку.
Джек сидел и недоумевающе смотрел в стену. Затем от нечего делать нажал кнопку воспроизведения записи на автоответчике и услышал голос отца: «Просто хотел напомнить тебе о завтрашнем теннисном матче. Не забудь приехать сюда к десяти. Матч начнется в полдень».
Все признаки того, что уик-энд пройдет отвратительно.
Глава 5
Дрожащими руками Калабати отключила телефон. Если бы Джек позвонил минутой-двумя позже, он бы все испортил. Она не хотела, чтобы ее прерывали, когда она вступит в противоборство с Кусумом. Это будет нелегко, потребуется все ее мужество, но она собирается встретиться с братом лицом к лицу и выведать у него всю правду. Ей нужно время для подготовки, время и... собранность. Ведь Кусум настоящий мастер лицемерия, и ей нужно быть такой же осторожной и хитрой, как и он, чтобы заманить его в ловушку и узнать правду.
Для пущего эффекта Калабати даже оделась соответствующим образом. В теннис она играла плохо и редко, но для данного случая решила надеть теннисный костюм: белую рубашку без рукавов и шорты «Боаст». Из расстегнутого воротника конечно же выглядывало ожерелье. Большая часть ее прекрасной кожи была обнажена — еще одно оружие против Кусума.
Калабати услышала, как открылась дверь лифта, и напряжение, копившееся в ней с того момента, когда она увидела брата, выходящего из такси, превратилось в тугой ноющий комок в желудке.
«О, Кусум. Но почему все должно быть именно так? Почему ты не можешь оставить прошлое в покое?»
Когда ключ повернулся в замке, она заставила себя успокоиться.
Кусум открыл дверь, увидел сестру и улыбнулся:
— Бати! — Он подался к ней, как будто хотел обнять ее за плечи, но передумал и только провел пальцем по ее щеке. Калабати сделала усилие, чтобы не отпрянуть от него. Кусум заговорил на бенгали:
— Ты хорошеешь с каждым днем.
— Где ты был всю ночь, Кусум?
Он сжался.
— Я выходил. Молился. Я должен снова научиться молиться. А почему ты спрашиваешь?
— Я беспокоилась. После того, что случилось...
— За меня можешь не волноваться, — сказал он с жесткой улыбкой. — Лучше пожалей того, кто попытался бы украсть мое ожерелье.
— И все же я волновалась.
— Не стоит. — Он начинал раздражаться. — Я же сказал тебе, когда ты приехала в первый раз, у меня есть тихое место, куда я ухожу читать «Гиту». И не вижу причины изменять свой привычный распорядок только потому, что ты здесь.
— Ничего подобного я не требую. У меня своя жизнь, у тебя своя. — Она прошла мимо него и направилась прямо к двери. — Пожалуй, пойду прогуляюсь.
— В таком виде? — Он окинул взглядом ее едва прикрытое тело. — С голыми ногами и в незастегнутой блузе?
— А что? Это же Америка.
— Но ты-то не американка. Ты индийская женщина! Браминка! Я запрещаю тебе!
Прекрасно. Он начинает сердиться.
— Ты ничего не можешь мне запрещать, Кусум, — сказала с довольной улыбкой Калабати. — Ты больше не можешь мне диктовать, что носить, что есть и как думать. Я — свободный человек. И сегодня я приму собственное решение, как, впрочем, приняла его и вчера вечером.
— Вчера вечером? Что ты делала вчера вечером.
— Я ужинала с Джеком. — Она внимательно следила за его реакцией. Казалось, на какое-то мгновение растерялся, но это было не то, чего она ожидала.
— С каким Джеком? — И тут его глаза округлились от удивления. — Ты же не хочешь сказать...
— Да. С мастером Джеком. Я кое-чем ему обязана, ты не думаешь?
— С американцем...
— Волнуешься за мою карму? Ну, дорогой братец, моя карма уже загрязнена, как, впрочем, и твоя, по причинам, которые нам обоим хорошо известны. И кроме того, сказала она, дернув за ожерелье, — что такое карма для того, кто носит это?