Наш предводитель распахивает дверь настежь. За ней на каменном полу распростертое тело. Это женщина в белом платье, именно ее я видел, когда мы зашли во двор замка. Кровь стекает по ее руке к локтю. Ей, должно быть, очень больно, но она не издает ни звука. Лицо скрыто волосами.
Я мысленно возвращаюсь в Турси, к часовне на опушке леса. Волосы и кожа женщины светлеют, а ее красивое платье превращается в изодранную рубашку. Ада.
Малегант извлекает из ее руки нож и перерезает ей горло.
Странно, но из всего, что случилось тогда, я четко помню картину, открывшуюся мне в дверном проеме. Помещение больше всего походит на часовню, хотя здесь нет святых и распятий. Поскольку замок построен на мысу, окна с его трех сторон выходят на море, и поэтому комната напоминает плывущий корабль. На сводчатом потолке, выкрашенном в сумеречно-синий свет, изображены золотые созвездия. В дальнем конце помещения, под окнами, на столике из слоновой кости находится белый камень. Над ним висит наконечником вниз черное копье, подвешенное на веревке к потолочной балке. Из-за плотного тумана в окне создается впечатление, что оно парит в воздухе.
Через ткань белого платья лежащей на полу женщины, словно алые розы, проступают пятна крови. Движимый внезапным порывом, я поднимаю меч. Малегант, похоже, только этого и ждал. Он поворачивается ко мне, и мы скрещиваем мечи. Звук удара, похожий на звон колокольчика, разносится эхом по залу. Лезвие моего меча ломается, и в руках у меня остается лишь его обломок.
– Питер Камросский, – смеется Малегант. – Я все думал, когда же ты вспомнишь, кто ты есть.
Я не знаю, откуда ему известно мое имя. Меня обволакивает непроницаемое облако, я пробуждаюсь из кошмара в еще более страшную реальность. До моего слуха доносятся отдаленные звуки пожара и резни.
Я швыряю обломок меча в лицо Малеганта и мчусь через зал к главной лестнице. Наши люди поднимаются по ней вверх – я не могу пробиться через них. Я бегу по коридору, пока не упираюсь в обитую железом дверь – благодарение Богу, она оказывается незапертой.
После темной лестницы даже туман слепит глаза. Я оказываюсь в открытой сторожевой комнате в верхней части башни и бреду в сторону земляного вала. На двери нет замка, и укрыться от моих бывших товарищей не представляется возможным. Даже если бы я мог запереть ее, выход отсюда только один.
Я развязываю ремешки шлема и снимаю его. Со стороны лестницы доносятся крики и топот. Сколько у меня осталось времени? Я пытаюсь снять доспехи, но кожаные узлы намокли из-за постоянной сырости. Ничего не остается, как просто перерезать их ножом. Кольчуга падает на пол, словно разорванная цепь. Звуки шагов становятся все громче. Я сбрасываю с себя стеганый плащ и остаюсь в тонкой полотняной рубахе. Вскарабкавшись на парапет среди зубцов стены, я слышу, как сзади распахивается дверь, и прыгаю вниз.
Глава 33
– Элли?
Дуг всматривается в темноту. Теплый желтый свет обрамляет его фигуру, подобно ореолу. Из-за двери распространяется соблазнительный аромат жареного лука и бекона. Элли только сейчас ощутила, насколько она хочет есть.
– Можно войти?
– Конечно. С тобой все в порядке? Почему ты не отвечала на мои сообщения?
Она взглянула на себя в зеркало в прихожей и поняла, что его так потрясло. Ее измученное лицо приобрело серый цвет. Под правым глазом до сих пор сохранилась полоска сажи из туннеля, слезы оставили на щеках серебристые следы, хотя она не помнила, чтобы плакала в ближайшее время.
Она повалилась вперед, и Дуг едва успел подхватить ее. Он отнес Элли в гостиную и налил ей чаю. У него был старомодный чайник, который свистел, когда закипала вода. Запахи горевшего газа и пара пробудили воспоминания о зимних вечерах на кухне с матерью. Элли снова заплакала.
– Почему бы тебе не принять душ?
Дуг отвел девушку наверх, в ванную. Она сознавала, что находится в опасности и что у нее очень мало времени. Напряжение было таким, будто внутри нее тикали часы. Но она не сопротивлялась Дугу. От горячей воды ее кожа сразу покраснела.
Она лежала, почти целиком погрузившись в воду. На лице выступили капельки пота. Волосы разметались и колыхались в воде, словно у утопленницы. Дуг сидел на полу рядом с вешалкой для полотенец. В джемпере для рыбалки и с чашкой чая в руке он выглядел по-домашнему, и это хоть немного успокаивало.
– Я получил твое сообщение о смерти матери. Мне очень жаль.
В его тоне Элли послышался упрек. Она еще глубже погрузилась в воду.
– Когда были похороны?
– Вчера.
Сейчас Элли казалось, что с тех пор минула тысяча лет.
– Мне очень хотелось приехать. Я не знаю, что происходит с нами, но…
– Дело не в этом. Все гораздо страшнее, чем ты можешь себе представить, – Элли опять заплакала, даже не замечая этого, – то, что умерла мама, это лишь малая часть… Мне нужна твоя помощь.
Дуг наклонился вперед. На его лице отразилась озабоченность.
– Что случилось?
Элли рассказала ему о том, что с ней случилось с самого начала, хотя пыталась избегать всего, что касалось Бланшара. Интересно, думала она, обратил ли Дуг внимание на то, что в некоторых местах повествование становилось необъяснимо туманным, а если обратил, не заметил ли, что эти места всегда были связаны с Бланшаром. Она сделала это, хотя и понимала, что, стараясь скрыть свои отношения с банкиром, настолько запутала историю, что сама перестала ее понимать.
Но, по всей вероятности, эта история была столь невероятной, что Дуг ничего не заметил. Он слушал ее не прерывая. Когда Элли закончила, он задал только один вопрос:
– И ради чего все это?
Глаза Элли были устремлены в потолок.
– Не знаю. Я не осмелилась посмотреть, что было в коробке, на людях.
Дуг бросил взгляд в угол, где рядом с грязной одеждой Элли лежал рюкзак.
– Посмотрим?
Элли натянула старую одежду, оставшуюся еще с лета, а вдобавок к этому накинула на плечи один из толстых свитеров Дуга. Ей нравилось ощущать его тяжесть и запах.
Они задернули портьеры в гостиной и опустились на колени, подобно детям на Рождество. Элли открыла рюкзак.
И все ради вот этого?
Она видела, что Дуг подумал то же самое. Картонная коробка и кожаный тубус. Стоило ли за них умирать? По стеклам забарабанил дождь. Они инстинктивно повернулись к окнам. Элли вспомнила, что однажды сказал Бланшар. Деньги – фикция, временное отсутствие недоверия. Ценность представляет лишь то, о чем две стороны могут договориться в любой данный момент времени.
Бланшар считал, что за это можно лишить жизни. Ее отец считал, что за это можно отдать жизнь. Это был своего рода договор.
Дуг с помощью кухонного ножа вскрыл коробку, отодрав от нее клейкую ленту. Элли подняла крышку. Они заглянули внутрь.
Дестриер переживал один из худших дней в своей богатой дурными событиями жизни. Он был на ногах с часу ночи, и ему до сих пор не удалось разыскать Элли Стентон. С отсутствием сна он еще мог смириться, но отсутствие результатов – вот это было настоящей проблемой. В течение дня он успел съездить в Париж и вернуться в Лондон. Он устроил засаду со своими людьми на вокзале Гар дю Нор. Они тщательно сканировали поток выходивших из поезда пассажиров, пока он не иссяк. Сигнал телефона Стентон свидетельствовал о том, что она все еще находится в поезде. Дестриер вытащил из урны использованный билет и прошел на платформу, утверждая, что забыл в вагоне сумку. Он нашел телефон на багажной полке, и служащие вокзала никак не могли взять в толк, в чем причина его ярости.
Ему не оставалось ничего другого, как вернуться в Лондон и предстать перед Бланшаром и Сен-Лазаром.
Дестриер сжимал кулаки, так что побелели костяшки, и призывал себя к спокойствию. Он не винил себя, поскольку ему были неведомы угрызения совести. Единственным чувством, которое он испытывал, была ярость – ярость от того, что эти люди нарушили плавное течение его упорядоченной жизни. За это он их ненавидел, и ненависть породила желание мести. Он найдет их и разорвет на части. Они заплатят сполна за причиненное ему зло. Отыщется Элли Стентон, вернется назад коробка, и все будет хорошо.