Элли вспомнила о заборе.
– Как мы отсюда выберемся?
Но Джуст уже прокладывал путь среди деревьев. Она последовала за ним, надеясь, что он знает, куда идет. В отдалении хлопнула дверца автомобиля. Спустя минуту тишину леса взорвали автоматные очереди. На землю посыпались срезанные пулями ветви и щепки.
Джуст нырнул в узкую ложбину, находившуюся в тени упавшего ствола дерева. Прицелившись, он произвел два выстрела. Автоматный огонь прекратился на несколько секунд, затем свинцовый ливень разразился с еще большей яростью. Несколько пуль попали в лежащий ствол, но не пробили его насквозь.
– Думаю, их всего двое, – крикнул Джуст. – Вы говорили, у вас есть автомобиль?
– Мы оставили его в лесу на противоположной стороне дороги.
Он дернул головой, откинув ее назад.
– В двухстах метрах отсюда вы найдете дерево, на нем повязана красная лента. Сзади в заборе имеется лаз. Подгоните туда автомобиль, я буду ждать вас там. Камера в рюкзаке. Если со мной что-нибудь случится, отошлите снимки Зеленым рыцарям. Договорились? Они знают, что с ними делать.
– А как насчет этих людей с автоматами?
– Я о них позабочусь.
Джуст сунул руку в карман куртки и достал стеклянную пивную бутылку, наполненную прозрачной жидкостью, носовой платок и зажигалку. Открыв бутылку, он смочил жидкостью платок и затолкал его в бутылочное горлышко. Элли почувствовала запах бензина.
– Что же вы за эколог?
– Очень сердитый.
Джуст щелкнул зажигалкой, поднес огонь к платку, затем встал на ноги, пригнулся и швырнул бутылку.
Она разбилась о ствол дерева, и мертвый лес вспыхнул, словно фейерверк. Огонь пожирал сухую траву, сосновые иглы, сучья, растекаясь будто живая смерть.
Джуст навел ствол винтовки в сторону пламени.
Только потом Элли осознала, что услышала выстрелы до того, как он нажал спусковой крючок. Но в тот момент ее охватило смятение – чувство, будто нарушился мировой порядок. Секундой позже она поняла, почему.
Джуст качнулся назад. Из трех пулевых отверстий в его груди струилась кровь. Винтовка выпала из его рук, и он повалился вслед за ней, растянувшись на земле.
Брошенная им бомба улетела недалеко, и языки пламени уже подбирались к его безжизненному телу.
Дуг смотрел на него, словно загипнотизированный. Элли рванула его за рукав.
– Мы будем следующими, если не выберемся отсюда.
Взбежав вверх по холму, они отыскали дерево с пластиковой красной лентой, свисавшей с ветки, а за ним небольшой железный лист, подавшийся вперед при нажатии. Они пролезли в образовавшееся отверстие и побежали по дороге. Элли ощущала себя загнанным животным. Она перепрыгивала через стволы деревьев, пригибалась, ползла по земле. Дым уже стелился по асфальту.
Впереди она увидела серебристый отблеск. Это был их автомобиль – целый и невредимый. Поблизости никого не было. Она едва не сорвала дверцу с петель. Дуг выехал на дорогу, переключил передачу и нажал на акселератор до отказа. Запах горелой резины утонул в дыму ада, разверзшегося позади них.
Глава 42
Наша лодка скользит по Темзе. За Уолвичским поворотом на горизонте появляется Лондон. Подход к нему преграждает белая каменная башня, возвышающаяся над городом. На ее фоне все представляется таким маленьким и незначительным. Леса вокруг нее свидетельствуют о том, что ее строительство еще не завершено.
– Город хорошо защищен, – замечаю я.
Стоящий на носу лодки Гуго, облаченный в темный плащ, ворчит:
– Башня служит не для того, чтобы защищать город, а для того, чтобы господствовать над ним. Даже ее цвет чужд этим местам. Норманны привезли белый камень из-за моря, из Кана. Они в буквальном смысле воздвигли свою землю на нашей.
Мы путешествуем вместе уже шесть недель, но все, что я узнал за это время о Гуго, едва заняло бы восемь строк. Он англичанин. По всей видимости, его семья заключила какое-то компромиссное соглашение с норманнами, иначе он не был бы рыцарем. Однако я не раз замечал, что он испытывает ненависть к норманнам. Я не знаю, считает ли он меня норманном. У него много других причин ненавидеть меня.
Я не был в Англии почти восемь лет. Когда я уезжал отсюда, стояла весна, колосились поля, дороги были безопасны, города поражали красотой, и все любили короля Генриха. Теперь же стоит зима, страна расколота гражданской войной, и рана продолжает гноиться. Король Генрих умер, не оставив сына. Корону захватил его племянник Стефан, но дочь Генриха, Мод, оспаривает ее. Они обмениваются ударами и отвоевывают друг у друга земли. Это длится последние четыре года.
Во всех городах, которые мы проплываем, поднимаясь вверх по реке, ворота закрыты, а в сторожевых башнях горят огни. Время от времени мы видим странные курганы, высящиеся на ровном месте. Часто встречаются руины замков, разрушенных во время войны, и некоторые из них все еще несут на себе следы пожара – незаживающие язвы на теле страны. По берегам реки стоят шесты с насаженными на них головами. Запах тления и огня.
Лондон выглядит так, будто готовится к осаде. У причалов столько судов, что мы тратим целых три часа только для того, чтобы добраться до своей якорной стоянки. Когда мы сходим на берег, люди шерифа задают нам всевозможные и не всегда приятные вопросы. Даже бочка вина, которую мы дарим им, не смягчает их нрав. Но они не находят в двойном дне нашей лодки кольчуги, щиты, мечи и копья.
Мы останавливаемся на постоялом дворе на Уэст-Чип. Гуго снимает комнату на втором этаже с окнами, выходящими на аллею, и щедро платит хозяину, дабы нас никто не беспокоил. Он ставит у окна два стула, и мы сидим на них часами, наблюдая и слушая через щели между половыми досками, как на первом этаже постояльцы пьют, играют и дерутся. Лондон – город постоянного шума и движения, как Труа во время ярмарки, с той лишь разницей, что он в сто раз больше, а шумит и движется ежедневно. Кузнецы, жестянщики, плотники и каменщики извлекают звуки из металла, дерева и камня, а уличные торговцы силятся перекричать друг друга.
В противоположном конце аллеи, по словам менялы из Труа, стоит дом, где производятся расчеты по долгам Лазара. Я хочу пойти взглянуть на него, но Гуго опасается, что меня могут узнать. Двое его людей – Берик и Ансельм – идут туда и сообщают, что двери дома заперты, а окна закрыты ставнями. Дважды в день они проходят мимо дома и смотрят, не появился ли там кто-нибудь, в то время как я сижу в четырех стенах и наблюдаю за людьми, проходящими под окном, рассматривая лица, скрытые шапками, шарфами и воротниками. Мы даже едим, не выходя из комнаты.
Дни тянутся медленной, однообразной, унылой чередой. Однажды вечером я спрашиваю Гуго:
– Что украл Малегант?
Чтобы задать этот вопрос, я набирался смелости целый час и был готов к тому, что не получу ответа. Гуго долго хранит молчание, и я уже думаю, что он решил проигнорировать меня. Но он наконец говорит:
– В этом мире есть вещи, недоступные нашему пониманию.
– Ты хочешь сказать, что не желаешь рассказывать мне об этом?
Гуго хмурится.
– Я хочу сказать, что ты не поймешь этого.
Он вытягивает ноги.
– В этом мире существуют предметы, обладающие определенными свойствами. Мы производим их, используем в повседневной жизни. Ну, например, ведро способно удержать воду, а с помощью топора мы рубим деревья. Но существуют и другие вещи, которые мы не в состоянии объяснить. Например, как удается семени заключить в себе целое дерево, или как женщина дает жизнь новому человеку.
Я беру со стоящего на столе блюда кусочек угря и ощущаю, как он скользит вниз по моему горлу. Я слизываю с пальцев соленый сок и вспоминаю, как я впервые увидел Аду. В тот вечер она внесла в зал такое же блюдо.
– Ты говоришь загадками.
– Потому что я не понимаю этого сам.
– Тогда зачем прилагать столько усилий, чтобы вернуть эти предметы?
– Потому что я знаю, какими способностями они обладают, хотя и не могу объяснить этого. Их могущество безмерно и пугающе.