– Меня зовут Шарлотта, – поспешила сказать девушка, спускаясь вниз и тем как бы извиняясь за неучтивость матери. – Вы промокли… Не желаете ли чаю?
– Нет-нет, благодарю вас, – поспешно отказалась Марго. Чего доброго, яду подсыплют в чай.
– Что привело вас к нам, господа, в такое ненастье? – спросила Шарлотта.
Наконец-то появилась тема для беседы. А то Марго уже готовилась уйти с гордо поднятой головой, высказавшись в том смысле, что герцогине не пристало вести себя на манер неотесанной купчихи. Но! Следовало выполнить и просьбу брата, дабы очистить совесть.
– В воскресный день мы даем домашний спектакль в имении Озеркино, которое принадлежит моему брату графу Уварову. – Марго намеренно говорила, обращаясь исключительно к девушке, это была месть герцогине за неласковый прием. – Мы делаем визиты и приглашаем соседей, а нас застал дождь.
– Вы хотели и нас пригласить? – произнесла Шарлотта с робкой надеждой.
– Разумеется. Мы приглашаем ее светлость, барона, баронета, профессора и вас, мадемуазель Шарлотта. Спектакль начнем в девять вечера, когда стемнеет. Он состоится, ежели не будет дождя. Вы принимаете приглашение?
– Конечно! – воскликнула Шарлотта. Повернувшись к матери, она помрачнела, но пообещала твердо: – Мы приедем.
– Кажется, гром больше не гремит, – поднялась Марго. – Нам пора. Благодарим за приют, ваша светлость.
А ее светлость как заморозилась! Марго поклонилась и вылетела на воздух, где, действительно, ливня уж не было, так, редкие капли срывались с неба. Лакей принес почти сухой китель, Суров настоял, чтобы Марго снова надела его, иначе замерзнет. Отъехав подальше, она дала себе волю:
– Нет, вы видели, Александр Иванович?! Я таких не встречала. Она разговаривала со мной будто с кухаркой! А я графиня, между прочим. И род Уваровых ведется от мурзы Минчака Косаевича, который выехал из Орды в Москву в начале пятнадцатого столетия! Хм, подумаешь, герцогиня! Да ей больше подходит надгробием быть! Лишний раз головой не кивнет, видно, боится, что отвалится. Никакого воспитания, учтивости…
– Успокойтесь, Маргарита Аристарховна, – сказал Суров, которого насмешила вспышка ее гнева. – Коль герцогиня приедет, вы же не будете брать с нее пример?
– Хоть бы не приехала! – выпалила Марго.
– Да будет вам, – рассмеялся Суров. – Ее светлость, очевидно, зла на весь мир, а мы нечаянно вторглись в ее герцогство. Мне она тоже не понравилась, но стоит ли так нервничать? Бог с ней.
– Вы правы, – буркнула Марго, затем натянула поводья, останавливая Ласточку. – Вы обратили внимание на особняк?
– Обратил, – остановился и он. – Мрачный.
– Вот-вот, – закивала она, загадочно улыбаясь. – Внутри темно, окна закрыты шторами, которые не пропускают ни луча, словно обитатели дома не любят света…
– Что вы хотите сказать?
– Я посмотрела на окна, когда мы уезжали. Они закрыты плотными ставнями изнутри, заметили?
– Заметил. Должно быть, от грозы закрылись.
– Мы объехали несколько имений и нигде ничего подобного не встречали. Мне кажется, это и есть дом, где живет… оборотень.
– Допустим. Что же дальше?
– Мы последим за ними.
– Давайте расскажем полиции, а они уж сами решат, как поступать, на то полиция имеет все полномочия.
– Я не намерена отдавать дуракам наши выводы. Они только хуже сделают, а не поймают убийцу.
– Неужто вы собрались ловить убийцу?!
– Я собираюсь узнать, кто он, а ловит его пусть полиция. Вы бросите меня?
– Ммм… – застонал Суров, понимая, что эта женщина не остановится ни перед чем. И что ему-то оставалось делать? – Не брошу.
– Я знала, вы порядочный человек.
Потрескивающие дрова в камине были единственными звуками в доме. Шарлотта подняла глаза на мать, предчувствуя новую грозу, но та даже не повысила голоса:
– Как ты посмела выйти? Кто тебе разрешил?
Шарлотта твердо вознамерилась не уступать, поэтому смело смотрела на мать, но без оскорбительной заносчивости, которой часто пользуются дети в спорах с родителями. Наверное, настал миг, когда пора сказать то, что давно созрело:
– Мне нужно умереть, чтобы вы перестали меня ненавидеть?
Герцогиня слетела с лестницы, как стрела, Шарлотта втянула голову в плечи, боясь, что мать врежется в нее. Но та остановилась лицом к лицу – дочь ощутила ее яростное дыхание – и процедила тихо:
– Вы забываетесь. Не смейте разговаривать со мной в таком тоне.
– А что вы мне сделаете? – не в состоянии была остановиться дочь, правда, не дерзила.
Она видела, как губы матери дернулись, затем сжались, и поняла: мать с трудом сдерживается, чтобы не ударить ее.